Личный проект Марии Карпинской.

СОН

Дожди, дожди... Я вижу долгий сон -
Из ночи в ночь, мучительный и горький:
Колоколов далёкий перезвон,
И дети на санях съезжают с горки.
Они смеются, падают в сугроб,
И зимний день прозрачен, как весенний...
Я умерла. И вот мой алый гроб
Сейчас внесут средь общего веселья...

Дожди, дожди - бессмысленный рефрен...
Заманчиво - начать всю жизнь сначала
И поддаваться пению сирен,
Но мне никак не справиться с ночами!
Они черны, и в них таятся сны,
И липкий страх скользит упругим спрутом...
Мне эти ночи тяжки и тесны,
Переживать их стало самым трудным.

Дожди, дожди... И чёрные, как ночь
Воспоминанья память полонили:
Я умираю, воскресая вновь -
Вчера меня опять похоронили -
И даже не поставили креста!
Ну, хоть в насмешку, самый малый крестик!
В толпе шептали: "Это неспроста...
Ведь на рассвете всё равно воскреснет."

20.06.1987г.

Просыпаясь в преддверье рассвета...

Просыпаясь в преддверье рассвета,
я готова сто раз повторить:
«Боже праведный, дай же мне света,
чтоб могла я его раздарить.
Чтоб смеялось в заброшенном доме
позабытое мною дитя,
чтобы лился в любые ладони
алый свет – словно струи дождя,
что окрашенный радостным светом
над землей расправляет крыла!..
Что ж ты, Господи, медлишь с ответом?
Или я для тебя умерла?
Или в дом твой ходила не часто
и свечу зажигала не так?
Или всласть притворялась несчастной,
пожалев для слепого пятак?

Но, себя осквернившая ложью,
я не каяться нынче пришла:
я пришла, чтоб содрать с себя кожу,
ту, в которой всю жизнь прожила.
Я пришла – может быть, слишком рано,
может быть, слишком поздно, но Ты
сам когда-то был болью и раной –
ярким светом среди темноты.

...Ты молчишь ... А дожди на рассвете
так светлы – как о свете мольба...
И касается вечность, как ветер,
Губ моих и холодного лба...

СЛОВА

Уходишь – я не говорю:
когда тебя опять увижу?
Уходишь – двери затворю...
О, как я двери ненавижу!
Все двери всех твоих домов –
куда еще твои дороги?
От слова «чей» до слова «мой»
я ненавижу вас, пороги!

Порожний дом – порочный круг –
скупая тишина в прихожей
похожая на слово «вдруг»...
Но рук на свете нет похожих!
И все же... рук не разомкнуть –
какими б ни были чужими.
Уходишь – значит, в добрый путь!
Я дам тебе другое имя...

Так просто! – подвести итог...

Так просто! – подвести итог –
сказать: «Я был когда-то с вами ...»
Так странно! – жизни срок истек –
и смотришь новыми глазами,
как будто, раньше не видал:
вот – дом стоит, вот слева – площадь,
а там – метро, а там – вокзал,
и купола ... Чего же проще?!

Но, боже мой, какой разлад
царит в душе, готовой к небу!
Так, словно, привыкает взгляд:
весной – к листве, зимою – к снегу,
а осенью – опять к листве,
готовой к смерти, как к рожденью,
к строке на черновом листе
и к седине – как к украшенью.

Все было пройдено не раз –
и все свершается впервые!
Душа в свой предпоследний час
живет взахлеб, живет в порыве –
живет, как будто, никогда
ей не было до жизни дела!
Но смерти ты ответил «да»,
и смерть свой снежный плащ надела...

Ах, все слова! И все не так!
Пройтись по старым переулкам...
В кармане на метро пятак,
А город стал большим и гулким –
и ты гуляешь – праздный гость,
порывист шаг, а взгляд замедлен –
вот – старый пес припрятал кость,
вот – нищий тянется за медью...

Так просто, в сущности – итог!
И ты идешь уже увенчан...
Но человек – вон тот, и тот –
он хочет жить! – сейчас и вечно! –
он хочет, чтобы был вокзал,
бульвар и улица с домами...
...А ты еще вчера сказал:
«Друг мой, я был когда-то с вами...»

СУМЕРКИ

Звуки исчезли – наверное, умерли.
Тело пылает, но холоден лоб.
Тянутся долгие летние сумерки –
странного света обманчивый столб.

Вот поселилось в зрачках одиночество –
зеркало есть – я в него посмотрю:
«Кто Вы, как звать Вас по имени-отчеству?
Я Вам, хотите, цветы подарю?»

Не отвечает двойник несговорчивый,
губы сжимает и прячет глаза...
Ветер крепчает и тучи ворочает –
значит, опять будет ночью гроза.

Грозы и грезы – до слез, до безумия!
В зеркале пусто – гляди, хоть в упор...
Просто, наверно, я очень везучая,
если хожу в двойниках до сих пор...

Кто я такая? – не знаю, не ведаю,
но исповедую – «не согреши»...
Мне бы родиться и сделаться ведьмою
или цыганкой гадать за гроши –

ах, как заманчиво! – денежки медные
прятать лукаво в дырявый карман
или заглядывать в лица надменные:
правду сказать, а продать за обман...

...В городе сумерки, синие сумерки.
Бабочки рвутся на свет, к фонарю.
«Если Вы даже сегодня и умерли,
я все равно, Вам цветы подарю».

ЧУЖОЙ МОНОЛОГ

Как безупречны сумерки, как скоры!
Я грею грусть в ладонях, как в душе.
Мои друзья легко впадают в споры
о том, что рай хорош и в шалаше.

О том, что рай, о том, что ад, что Данте...
Еще о том... еще о том... да вот –
уходят годы, остаются даты –
кто жил, кто – нет, а кто еще живет...

О, не спешите с нищим комплиментом.
И даже с истиной! – опережая жест –
я не всерьез – и все-таки memento! –
memento more – ржавчина и смерть.

Такой итог – да я ведь не итожить,
так долг велит – да я не торговать! –
Я лишь затем, чтобы вздохнул и ожил –
или ожил Глагол! – где только гвалт,

где только гул и тень от постамента –
а кто на нем? – он умер или жив?
Я б не твердила чуждое memento,
когда б родной язык мой был не лжив!..

Мертва латынь. Устали секунданты:
Они все ждут – а мне так мало лет! –
а мне так мало имени и даты –
как будто не было меня, как будто – нет.

ТЫ ЖИВЕШЬ

Как будто на меня лились потоки
Дождя, в котором искажались вещи ...

Р.М.Рильке

В том городе, где нужен поводырь
любому, кто покуда не ослеп,
где истина изношена до дыр,
и каждый дом напоминает склеп,
в том городе, погрязшем в нищете,
где улицы – сплетенья синих жил,
не важно – со щитом ли, на щите –
о, ты не мертв! – и все-таки не жив...

Но ты живешь, и я живу, и мы
не ведаем – в рассудке или нет,
нам страшно на свету, но среди тьмы
мы безошибочно угадываем свет!

Когда рассвет над крышами – куда
готова отлететь твоя душа,
минуя фонари и провода? –
«А в никуда ..,» ты скажешь, чуть дыша.

Ты не солжешь, но в городе твоем
осиротеет кто-то, как дитя...
Нет, вы осиротеете вдвоем –
по городу безумному идя –
по городу, где ты чего-то ждешь,
по городу, где я ждала сама –
по городу, где нужен только дождь
любому, не сошедшему с ума...

ОФЕЛИЯ

Как боль покинула меня?
Она переселилась в листья.
Теперь безропотно хранят
их запрокинутые лица –
то, что во мне рвалось, как крик.
Вот снег приник – и цвет запрета
покрыл холмы, везде проник –
пронзил собой! Земля, согрета.
Под этим рубищем твоя
душа, дающая начало
всему, что силы затая,
рвалось, как крик, но не звучало?..

Как боль покинула меня?
Она переселилась в землю.
Меня из пепла и огня
слепила, разуму не внемля,
чтоб устремиться из меня –
безропотно – и безрассудно –
искать другие имена,
оставив мне на память – скудный
подарок... Отблеском судьбы
во мне блуждает отголосок
от зова, что из уст Судьи
упал, как камень откололся...

Как боль покинула меня?
Она переселилась в вечность,
что – вне меня, но как манят
меня черты, в которых внешность
и суть моя пересеклись –
и отреклись от всех живущих,
которых мною нарекли,
которым мой удел отпущен...

О, дух мой слаб, неудержим!
Но боль моя меня помянет? –
И вся оставшаяся жизнь –
как заклинатель змей поманит
в тот день, где боль мою хранят
мои безропотные листья,
где боль покинула меня,
а я хотела с нею слиться.

ИОГАНН-СЕБАСТЬЯН БАХ

Мир смертельно устал и тоской своей пьян,
режет вены себе, режет жилы.
Я – на исповедь к Вам, Иоганн-Себастьян:
душу Дьяволу я заложила.

Жив и вечен Ваш гордый и строгий орган.
Я пришла – и встаю на колени.
Слов не надо? – Вы знаете все, Иоганн:
мы – безумцы, слепцы и калеки.

Повторите Ваш самый любимый хорал
захворавшему миру в награду:
столько раз он горел, столько раз он сгорал –
что не снилось кромешному аду!

Не поверю ни бреду, ни снам, ни словам
и любимым глазам не поверю.
Я больна. Я доверю себя только Вам –
я стою перед Вашею дверью...

То ли – рана в душе, то ли – просто изъян –
это знает лукавый посредник.
Повторите хорал, Иоганн-Себастьян –
может быть, в моей жизни последний.

МЕТЕЛЬ

Ночь побелела от гнева и ярости.
Пеной у рта закипает метель.
Приступ отчаянья, боли и радости -
Всё подхватила одна карусель!
Ярмарка, ярмарка - с криками дикими,
Царство метели - сплошной балаган!
Но в шутовские нелепые выкрики
Властным аккордом вступает орган.
О, как насмешка над скорбью пророческой -
Хохот и крики, проклятья и брань! -
Всё это вспыхнет, и рухнет, и кончится,
Если играет сам дьявол - орган!
Ярмарка, ярмарка - хлопьями, клочьями! -
В прах! - и по ветру - уродливый гам!
Это непрочное, злое, порочное
Не устоит, если в гневе орган!
Снег замирает на миг в изумлении:
Не превозмочь неподвластную грань,
Нет, не коснуться земли в исступлении -
Если в ночи разыгрался орган!
Мечется снег, изнывая от слабости,
Словно сразил его дьявольский хмель!
В приступе скорби, и гнева, и ярости
Вторит раскатам органа метель!