Список форумов nptm.ru nptm.ru
Мария Карпинская приглашает на корабль "Странник"
 
 FAQFAQ   ПоискПоиск   ПользователиПользователи   ГруппыГруппы   РегистрацияРегистрация 
 ПрофильПрофиль   Войти и проверить личные сообщенияВойти и проверить личные сообщения   ВходВход 

Новые переводы и электронные версии трудов Р.Штейнера
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
 
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов nptm.ru -> АНТРОПОСОФИЯ
Предыдущая тема :: Следующая тема  
Автор Сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Ср Окт 14, 2009 10:15 am    Заголовок сообщения: Новое Ответить с цитатой

Русский архив GA 09.10.2009

GA 116. Импульс Христа и развитие Я-сознания DOC-файл (739 Kb)
GA 234. Антропософия и Мистерии Нового времени DOC-файл (866 Kb)
GA 286. Пути к новому архитектурному стилю. "И здание становится человеком" DOC-файл (1853 Kb)

http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=My_News
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пн Ноя 16, 2009 1:23 am    Заголовок сообщения: Временное изменение доменного имени Ответить с цитатой

Ближайшие дни переадресация по адресу http://bdn-steiner.ru работать не будет. Сайт и форум будут работать только автономно по адресу http://predela.net/
Админ сайта bdn-steiner.ru

АДРЕСАЦИЯ ВОССТАНОВЛЕНА


Последний раз редактировалось: Алекс 44 (Пн Фев 15, 2010 8:24 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пн Дек 21, 2009 5:46 am    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

http://bdn-steiner.ru/

Русский архив GA 16.12.2009

Отдельные книги
Мистерия и миссия Христиана Розенкрейца DOC-файл (509 Kb)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вс Янв 24, 2010 6:11 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Русский архив GA 19.01.2010

Лекции, фрагменты, невыявленной принадлежности к томам GA
Какую пользу может извлечь медицина из применения духовно-научного метода. DOC-файл (281 Kb)
Полные тома GA
GA 291. Сущность цвета и тайна радуги. DOC-файл (478 Kb)

http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=Ga_Rus
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Чт Янв 28, 2010 8:08 pm    Заголовок сообщения: Ответить с цитатой

Русский архив GA 28.01.2010

Выборочные переводы из томов GA
Из GA 107: Болезнь и карма (лекция 14) DOC-файл (166 Kb)
Из GA 108: Практическая выработка мышления DOC-файл (101 Kb)
http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=My_News&f=8


Последний раз редактировалось: Алекс 44 (Пн Фев 15, 2010 8:22 pm), всего редактировалось 1 раз
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Пн Фев 15, 2010 8:20 pm    Заголовок сообщения: Новые электронные версии Ответить с цитатой

Русский архив GA 15.02.2010

GA 324a. Четвертое измерение. математика и действительность PDF-файл (2790 Kb)
http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=My_News
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вт Фев 23, 2010 4:11 pm    Заголовок сообщения: том 45 Ответить с цитатой

Русский архив GA 22.02.2010

Полные переводы томов GA
GA 045. Антропософия. Фрагмент 1910 года PDF-файл (3.65 Мb)
http://bdn-steiner.ru/modules.php?name=My_News
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Ср Май 19, 2010 9:00 pm    Заголовок сообщения: Агностцизм в науке и необходимое сегодня духопознание 11 мая Ответить с цитатой

Агностицизм в науке и необходимое сегодня духопознание.


Публичная лекция, прочитанная перед студен¬тами и молодыми учеными в Лейпциге 11 мая 1922 года, с последовавшей затем дискуссией. (Первая публикация).

Сегодня говорят о границах познания, поскольку не знают, какова цель мышления.
Рудольф Штейнер. Введение ко II тому Естественнонаучных сочинений И.В. Гете
1887 г.
Лабораторный стол должен сделаться алтарем.
Рудольф Штейнер
Лекция 29 апреля 1918 г.
Истинный гуманизм есть вера в Бого-человека, истинный натурализм есть вера в Бого-материю.
Владимир Соловьев
1883 г.


Многоуважаемые присутствующие!
Позвольте мне прежде всего выразить самую сердечную благодарность Объединению по под¬держке антропософской работы среди ученых1 за предоставленную возможность говорить в этой ориентирующей лекции об отношении между оп¬ределенными особенностями современной науки и антропософией. При этом необходимо попросить вас как раз сегодня принять во внимание, что в та¬кой первой, ориентирующей лекции присутствует определенная трудность, так как в ней, разумеет¬ся, можно лишь кратко указать на многое из всего того, что можно сказать по такой обширной теме. Поэтому неизбежно могут быть даны лишь им¬пульсы, требующие, само собой, дальнейших изло¬жений и оставляющие пока естественным образом без внимания многое, что будет накапливаться в виде вопросов.
Но и в непосредственно предметном отноше¬нии есть определенные трудности при разговоре на нашу сегодняшнюю тему. Первая состоит, конечно, в том, что сегодня в самых широких кру¬гах именно при обсуждении в какой-либо связи этой темы - о соотношении науки с антропософи¬ей - сразу проявляется широко распространенный предрассудок, будто имеющаяся здесь в виду ант¬ропософская наука о духе стремится занять пози¬цию, противоположную по сравнению с современ¬ной наукой, которая интенсивно развивалась в последние столетия человеческой истории и дос¬тигла своей высоты в последней трети XIX столе¬тия - по крайней мере в ее образе мышления и в методологии. Но дело-то обстоит именно не так! Ведь антропософия, о которой я говорю, стремит¬ся как раз утвердить и развивать самые лучшие принципиальные основы того, что имеет предпо¬сылкой здравое человеческое воззрение, челове¬ческую научную установку (Gesinnung); она призна¬ет в самом высоком смысле значение обычной на¬уки и ее дальнейшего развития.
Ибо при таком ее развитии обнаруживается, что из надежных основ научного образа мышле¬ния - если только правильно его понимать и следо¬вать ему не в одних только его логических, но в его действительно живых выводах, - из этих на¬дежных основ и становится возможно обрести путь к тем сверхчувственным областям мирового бытия, с которыми человеческое существо должно чувствовать себя связанным именно в своей веч¬ной основе. Так что в определенном смысле про¬сто благодаря прямому продолжению того, что яв¬ляется принципиальным в науке, должен быть че¬рез антропософию обретен путь в сверхчувствен¬ные области.
Разумеется, ведя речь именно в вашем кругу об отношении антропософии к науке, я должен буду, вывести вас, так сказать, за рамки того, что вы привыкли считать научной добросовестностью и научным образом мысли. Но я ведь должен буду говорить не об отдельных областях науки, а в оп¬ределенной мере о самих ее основах. И поскольку среди вас, многоуважаемые присутствующие, мно¬гие принадлежат к совершенно разным областям науки, я, естественно, не смогу удовлетворить все отдельные потребности, и что-то будет двигаться, так сказать, на кажущемся абстрактным уровне, хотя он и не предполагался как абстрактный. Так что из того, что мне предстоит сказать, каждый, возможно, должен будет лишь сделать выводы для своей отдельной области.
Агностицизм - это ведь сегодня не так часто употребляемое слово, но оно означает нечто связан¬ное как раз с основами нашего сегодняшнего науч¬ного образа мысли. Этот агностицизм в качестве, я бы сказал, правомерного научного - или, лучше сказать, философского - образа мышления был основан такими деятелями, как Герберт Спенсер.2 Этот термин предпочтительно употреблялся им, и если мы желаем найти что-то вроде определений агностицизма, то должны искать их у него.
Но как основа, или лучше сказать, как основ¬ная нота научного мышления, этот агностицизм имеет место в самых широких познавательных об¬ластях современности. Если говорить сперва со-всем абстрактно о том, что подразумевается под агностицизмом, можно было бы сказать приблизи¬тельно следующее: признаются в качестве надежных те научные методы, что сформировались в последние столетия; посредством их занимаются наукой надлежащим образом - как мы и должны сегодня заниматься ею в определенных областях: через наблюдение, через эксперимент и через то, что является мыслительной обработкой экспери¬мента и наблюдения.
Я подчеркиваю: такой подход к науке абсолют¬но оправдан для определенных ее областей. И вот, работая таким образом в науке, приходят к тому, что говорят себе: несомненно, этой наукой дости-гается многое относительно познания лежащих в основе мира закономерностей. И затем познанные таким образом закономерности пытаются затем распространить и на человека, чтобы получить то, чего ведь и желает иметь от познания каждый, об¬ладающий здоровым мышлением: представление о положении человека в мироздании, о его назна¬чении в мироздании.
Однако, занимаясь таким образом наукой, при¬ходишь - просто в ходе самой научной работы - и к тому, чтобы сказать: да, открываются эти зако¬номерности, но они связаны, собственно, лишь с сопоставлением внешних феноменов, как они даны внешним чувствам; либо же - в случае, если они не даны внешним чувствам - упомянутые за-кономерности могут быть выведены на основе уже накопленного материала, полученного из чув¬ственных наблюдений. Но при этом видишь, что исследуемое таким образом о природе и человеке никогда не может быть распространено на те обла¬сти, что в более древних формах человеческого познания рассматривались как сверхчувственная основа мира, с которой должна быть как-то связа-на глубочайшая сущность человека, его - если это может быть так названо - вечная сущность.
Так что именно благодаря научному способу наблюдения приходят к признанию научно-непоз¬наваемого, приходят к определенным границам на¬учного исследования, приходят, самое большее, к тому, чтобы сказать себе: человеческая душа, внутреннее человеческое духовное существо дол¬жно быть связано с чем-то, что одной этой наукой не достигается. То есть то, с чем человек таким внутренним образом связан, принадлежит к облас¬ти непознаваемого. Здесь человек стоит именно перед агностицизмом, в отличие от гностицизма, и этим современная духовная жизнь поставила себя в известную противоположность тому, что имело место, скажем, в те времена, когда сама познава¬тельная установка (Erkenntnisgesinnung) и гности¬цизм именовались гнозисом.
То же, о чем мы говорим здесь сегодня как об антропософии, вовсе не является - как иные по¬лагают - просто «подогретым» древним гнозисом; последний не может воскреснуть, он был порож¬ден образом мышления своего времени, возник из всего того, что я бы позволил себе назвать наукой того времени. Сегодня мы живем в эпоху, на заре которой стояли великие человеческие индивиду-альности и их деятельность, мы живем после Ко¬перника, после Галилея - я не называю многих других, - мы находимся в эпохе, когда, намерева¬ясь основать науку о сверхчувственном, мы долж¬ны учитывать теперь все, что было привнесено в человеческое развитие через такие и подобные им индивидуальности. И уже просто высказывая это, тем самым (implizite) делаешь ясным, что сегодня уже невозможно встать на позицию гнозиса, не имевшего, конечно, ничего от современной науки. Но позволительно указать на то, что эта гностичес¬кая точка зрения в определенной связи являлась именно противоположностью того, что звучит се¬годня как основная нота научности, и эта гности¬ческая точка зрения заключалась в том, что чело¬веку вполне возможно, если он обращается к сво¬им высшим внутренним, не употребляемым в обычной жизни силам познания, - что ему вполне возможно возвыситься к сверхчувственным облас¬тям и обрести то, что может тогда становиться если и не религией, то основой также и религиоз¬ной жизни.
Я хочу вначале напомнить вам общеизвестное, но способное, тем не менее, особым образом ука¬зать на ту метаморфозу, что претерпел процесс познания в ходе развития человечества.
Вы ведь все знаете, какие изменения претерпе¬ла философия уже просто в связи с внешней науч¬ной жизнью. Философия, собственно, еще и в ны¬нешнюю эпоху включает в себя весь объем того, что явилось научным познанием. Но когда-то фи¬лософия уже в качестве человеческой деятельнос¬ти была чем-то таким, на что с полным правом указывает само ее имя.3 Философия была чем-то исходящим не только из человеческого интеллек¬та, не только из наблюдения и эксперимента, хотя она распространялась и на результаты, до кото-рых могли тогда дойти интеллект, наблюдение, а также примитивный еще тогда эксперимент. Нет, философия была поистине тем, что в неизмеримо большей степени, чем это оправданным образом свойственно сегодняшней нашей науке, исходило из всего человека. Философия исходила из отноше¬ния всей души, чувств человека к миру; и в эпоху, давшую философии ее имя, вовсе не сомневались в способности человека дойти до определенной объективности в познании также и тогда, когда он ищет свои познания не только через эксперимент, наблюдение и интеллект, но пользуется и другими силами - силами, которые должны быть названы словом любовь - тем же словом, с которым мы свя¬зываем некое совершенно определенное отноше¬ние к чему-то.
А ведь в греческую эпоху философия охваты¬вала все то, что мы сегодня объединяем в природо-познании. В течение столетий именно из философ¬ского стремления развилось то, что мы теперь имеем как природопознание. Оно однако претер¬пело в новейшее время неимоверную перемену, -перемену, сделавшую его основой жизненной практики в области техники, имеющейся вокруг нас сегодня.
Ибо, не правда ли, рассматривая непредвзято научную жизнь современности, приходится сказать себе: то, что сделало науку последнего времени столь великой, - это как раз то, что и в практичес¬кой жизни теперь может быть положено в основу техники. Наша естественная наука стала наконец тем, что соответствует одному высказыванию Кан¬та: наука содержит действительное познание лишь постольку, поскольку в ней содержится математи¬ка. (Я ведь хотя и говорю нередко, что являюсь противником Канта во многих областях, тем не менее солидарен с ним в том, что и я также могу при¬знать). Я хочу сказать этим, что в научной практи¬ке, и именно в практике естествознания, такой под¬ход все более и более получает признание.
Мы занимаемся сегодня наукой, отдавая себе отчет в том, что изучаемое через наблюдение и эк¬сперимент в пространстве и времени мы связыва¬ем с тем, что дает нам математика через чистое умозрение. И научную достоверность мы ощуща¬ем именно в той степени, в какой способны сплес¬ти воедино (verweben) нечто, являющееся таким ис¬ключительно внутренним человеческим познани¬ем, внутренним человеческим переживанием, как математика, - сплести это воедино с тем, что дают нам наблюдение и эксперимент. Охватывая давае¬мой нам в чистом внутреннем переживании мате¬матической достоверностью то, что приходит к нам извне, мы чувствуем, что действительно свя¬зываемся с этим внешним в процессе познания. Эта связь нам необходима, чтобы ощущать науч¬ную достоверность.
И таким образом, исходя именно из есте¬ственнонаучных предпосылок, мы все больше и больше приходим к ощущению достаточной науч¬ной строгости в самом факте математического обоснования результатов, получаемых в ходе на¬учной работы.
Почему это так? Причина, собственно, лежит уже в том, мои глубокоуважаемые присутствую¬щие, уважаемые коллеги, о чем я только что ска¬зал, - она лежит в том, что занимаясь математи¬кой, мы имеем дело исключительно с нашим собственным душевным, остаемся, так сказать, совер¬шенно внутри себя.
Полагаю, что те, кто особенно предались мате¬матическим исследованиям, согласятся со мной, если я скажу: что касается внутреннего пережива¬ния, то математическое как таковое, сами занятия математикой есть нечто, дающее тому, кто зани¬мается этим из внутренней способности и склонно¬сти (Anlage), из внутреннего, хотелось бы сказать, энтузиазма, гораздо большее удовлетворение, не¬жели любое другое познание внешнего мира - про¬сто потому, что шаг за шагом человек непосред¬ственно связывается с тем, что он имеет как науч¬ный результат. И если могут выступающее на¬встречу извне связать с тем, устройство (Aufbau) чего, так сказать, внутренне знакомо - ибо сами ведь это внутренне построили, - тогда именно в том, что возникает как научный результат этого сплетения (Verwobensein) полученного извне с вы¬работанным математически, именно в этом чув¬ствуют тогда себя стоящими на надежной основе.
Так что как раз потому, что наша наука позво¬ляет связать внешнее с тем, что внутренне пережи¬вается в математике, мы в кантовском смысле признаем что-то научным в той мере, в какой оно содержит в себе математику.
Тем самым, однако, открывается в то же время путь для совершенно определенного понимания ес¬тественнонаучного мировоззрения. Такому пони¬манию, следующему за ним в самих его выводах, следует и антропософский метод. Ибо что же, соб¬ственно, означает само то, что мы пришли к тако¬му пониманию естественной науки? Это свидетельство нашего стремления развивать свое мышле¬ние внутренне. И в этом процессе мы обретаем достоверность мышления, чтобы затем пользо¬ваться им для следования за внешними феноме-нами, внешними фактами в соответствии с их соб¬ственными законами.
И антропософия неизменно следует этому принципу в уместной для этого области, подходя, я бы сказал, чисто феноменологически к опреде¬ленной области внешнего естествознания - прежде всего к области механики, физики, химии, то есть ко всему тому, что не поднимается до области жи¬вого. В исключительных случаях этот феномена¬лизм удерживается нами и в областях, лежащих над безжизненным, но тогда сразу видно, в какой мере он должен быть дополнен там чем-то суще¬ственно иным.
То есть, держась именно математического под¬хода к внешнему миру, приходишь постепенно к тому, чтобы сказать себе: в неорганических на¬уках наше мышление вообще может иметь преж¬де всего лишь служебный характер, и мы нигде не вправе вносить что-то из наших мыслей в мир, если желаем иметь чистую науку. Это и приводит к тому, что может быть названо феноменализмом4 и чему следовал Гете свойственным ему образом -который, впрочем, в отдельных случаях могут ста¬вить ему в упрек, - чему он все же следовал в са¬мом чистом его виде.
Что такое этот феноменализм? Он заключа¬ется в том, что феномены берутся чисто такими -безразлично, через наблюдение или через экспе¬римент, - какими они даны чувственному восприятию, а мышление используется лишь для того, чтобы рассматривать феномены в определенной взаимосвязи, ставить их в ряд таким образом, что феномены, так сказать, объясняют себя тогда сами.
Но этим из чистого естествознания прежде все¬го исключается всякая возможность пользоваться гипотезами не просто как вспомогательными пост¬роениями, а как если бы они могли давать что-то от реальности. Так обстоит дело, если остаются при чистом феноменализме. Правда, при этом ос¬тавляют за собой право нечто предполагать - будь то в материальном или в сфере сил, - если это само собой выводится из наблюдения и эксперимен¬та, например атомистическую структуру; но до¬пускают эту тенденцию лишь в той мере, насколь¬ко ее можно прослеживать феноменологически, насколько ее можно описывать на феноменах.
Против этого принципа грешит такое научное мировоззрение, которое в числе прочего [само] конструирует атомистику или же констатирует за чувственно прослеживаемыми феноменами нечто [якобы] фактическое, но не могущее даже прони¬кать в мир феноменов*. Если, к примеру, не про¬сто следуют за расстилающимся перед нами ми¬ром цвета, так что сами лишь ставят в ряд одно цветовое явление за другим, чтобы подойти через это к закономерной взаимосвязи цветового, - но вместо этого идут от феномена к чему-то, что [яко¬бы] лежит за ним и что как раз не хотят оставлять лишь вспомогательным построением, но что пред¬лагается как некая реальность; или, скажем, при¬ходят к тому, чтобы предполагать некие вибрации или что-то подобное в «эфире», - тогда в опреде¬ленном смысле как бы возносят (dehnt man aus) свое мышление над феноменами, И тогда по изве¬стной инерции мышления словно бы продираются (durchstosst man) сквозь расстилающийся перед нами ковер чувственных восприятий и измышля¬ют за ними какой-нибудь вид вращающихся ато¬мов или чего-то подобного, хотя к тому не имеется совершенно никаких оснований у понимающего себя самого мышления. Ведь такое мышление в отношении внешне-чувственного мира никак не могло бы указать на что-то, лежащее якобы за этим чувственным миром, но хотело бы быть толь¬ко слугой для сопоставления феноменов между со¬бой, для [выявления] имманентной закономерной связи внутри феноменов.
Именно поэтому антропософия прямо приво¬дит к последним выводам, к которым, собственно, и движется все в современном естествознании. В последнее время мы в большой мере даже подо-шли уже в этом современном естествознании к хотя и не признаваемой еще, но фактически уже практикуемой выработке того, что мы назвали ра¬нее феноменализмом - когда попросту не прини-мают во внимание упомянутые гипотетические атомные миры и тому подобное, а остаются, так сказать, внутри феноменов.
Но это безусловно имеет весьма определенные последствия - то, что остаются внутри феноменов: тогда обязательно приходят к агностицизму.
Дело в том, мои многоуважаемые слушатели, что когда таким образом лишь сопоставляют фе¬номены, упорядочивают феномены, то путем тако¬го систематизирования, этого строгого следования за закономерностями никогда не доходят до самого человека. И своеобразным образом вынуждены тогда просто признаться себе: если извлечь после¬дние, вполне обоснованные выводы из новейшего естествознания, если дойти до чистого феномена¬лизма и не воздвигать по ту сторону расстилающе¬гося перед нами ковра мира чувств необоснован¬ных мыслительных гипотез - тогда не остается ни-чего другого, как прийти к агностицизму. Но та¬кой агностицизм оказывается для познания чем-то совсем иным, нежели то, чего собственно ждало от познания и чего искало с помощью познания человечество в ходе своего развития, в ходе своей истории.
Я не хочу сегодня вводить вас сразу в отдален¬ные сверхчувственные области - хотя буду, впро¬чем, на них кратко указывать, - а хотел бы упомя¬нуть кое-что общеизвестное. Необходимо по¬мнить, что в древние времена познание понима¬лось все же как нечто совсем иное, чем то, чем оно сегодня может становиться, когда мы добросо-вестно работаем на наших естественнонаучных ос¬нованиях. И здесь я вновь могу указать на гречес¬кую эпоху, когда все науки еще объединялись в философии. Только чтобы привести один из при-меров, скажу о том, к чему каждый из нас безусловно чувствует глубочайшее уважение, - о том, что живет, помимо всего прочего, в греческом ис¬кусстве, в частности, в греческой трагедии.
В ту эпоху как о важнейшей принадлежности греческой трагедии говорили о происходящем в ней катарсисе, о кризисе как решающем элементе, живущем в трагедии. И один важный вопрос, спо¬собный в то же время глубоко ввести нас в сущ¬ность процесса познания, может быть затронут как раз если мы исходим из того, что переживал в трагедии древний грек.
Когда несколько абстрактно определяют, что такое катарсис, то, следуя Аристотелю, говорят, что трагедия должна была пробуждать у зрителя страх и сострадание - с тем, чтобы через пережи¬вание душою этих или подобных им страстей она очищалась от своего рода страстности. При этом, однако, видишь: то, как мыслили себе этот катар¬сис, сопутствовавший греческой трагедии, этот ху¬дожественно переживаемый кризис, было очень тесно связано в греческой культуре еще и с други¬ми вещами - к примеру, с медицинским мышлени¬ем. Я могу здесь это лишь упомянуть, но это впол¬не может подтвердить обычная наука.
В том, что происходило в человеческой душе через воздействие трагедии, усматривали процесс излечения. Но только этот процесс излечения чего-то болезненного, имеющегося в человеке, был поднят в сценическое. Так что исходя из такого тогдашнего понимания художественного, можно лучше вглядеться в характер понимания древним греком терапии, лечебного процесса. Он понимал его таким образом, что совершенно в смысле патологии предполагал возникновение в больном орга¬низме чего-то, против чего организм борется. Он борется с этим через подавление в себе выделе¬ний, связанных с болезненным процессом, (я могу в такой ориентирующей лекции говорить, разуме¬ется, лишь совсем схематично о таких вещах).
Как мыслили тогда в патолого-терапевтической области, точно так же, лишь на более высоком уровне, мыслили и в связи с художественным про¬цессом. Представляли себе, что совершаемое в трагедии в самом деле служит для души своего рода процессом излечения. Как мы сегодня гово¬рим, что при катаре из организма должны быть удалены болезненные выделения, так тогда счита¬ли, что через созерцание трагедии душе надлежит дать проявиться в себе страху и сочувствию, а за¬тем вступить в борьбу со своего рода продуктами выделения и в подавлении их пережить процесс выздоровления. Самое фундаментальное в этом образе мышления понимают, правда, лишь зная, что гречеству было присуще воззрение - и это было то, что делало гречество здоровым в опреде¬ленных отношениях, - что если человек в своем душевном развитии лишь предается своей приро¬де, это всегда приводит к определенному заболева¬нию, и что духовная жизнь в человеке должна быть беспрестанным процессом выздоровления.
Тот, кто знает гречество в этом отношении бо¬лее интимно, не замедлит согласиться, что древ¬ний грек представлял себе свою высшую духовную жизнь в самом деле так, что говорил себе: она есть целительное средство против беспрестанной тен¬денции душевного зачахнуть, идти определенным образом навстречу смерти. Оживлением душевно¬го, возвращением к собственному существу - этим была для грека духовная жизнь. Не одно лишь аб¬страктное познание видел грек и в своей науке, -он видел в ней нечто, возбуждавшее в нем цели¬тельный процесс. И это был, впрочем, лишь осо¬бый образ того, что мыслилось тогда, я бы сказал, в ином оттенке в тех мировоззрениях, что опира¬лись больше на еврейство: образ преодоления гре¬хопадения, исцеления первородного греха.
У греков имелось это же воззрение - только в другом виде - о том, что человеческой душе необ¬ходимо предаваться некоему непрестанному про¬цессу исцеления, выздоровления.
Вообще в своей духовной жизни древний грек не ставил одно возле другого - деятельность, кото¬рой он предавался, и мыслительные образы, кото¬рые он нес в себе. Они у него по большей части сливались, так что искусство лечения было для него именно искусством, но только именно таким искусством, что остается внутри природы; и грек, этот чрезвычайно одаренный художественно чело-век, рассматривал искусство как нечто, что от¬нюдь никак не профанируется и не низводится в более низкую область тем, что его связывают с процессом исцеления человеческого существа.
Итак, мы видим, что познание в те древние вре¬мена действительно не было отделено от того, что лежит во всей человеческой природе, что охваты¬вает всю человеческую деятельность. Точно так же, как философия содержит в себе познание при¬роды, так и то, что должно было становиться ре¬зультатом науки, развиваясь все дальше и дальше, охватывало и художественную жизнь. А в религи¬озной жизни виделось в конечном итоге не что иное, как великий завершающий процесс выздо¬ровления человечества. Так что понимая познание в том древнем смысле, мы действительно должны сказать: познание там воспринималось как нечто исходящее из всего человека.
Мышление при этом уже имело место, однако развитие человечества не могло ведь остановить¬ся в этой фазе познания. Ибо что было связано не¬обходимым образом с этой фазой познавательно¬го развития? Достаточно ясно это можно видеть, мои уважаемые слушатели, если представить всю нашу оснащенность сегодняшним научным духом. Если углубляешься сегодня - так сказать, на про¬бу - в какой-нибудь труд, считавшийся некогда на¬укой, скажем, в естественнонаучной области в ХIII или XIV столетии, то желая понять такое произве¬дение, чувствуешь себя обязанным познакомиться не только с его терминологией, но со всем его ду¬хом.
Я не поколеблюсь сказать, что если человек проникнут сегодняшним научным духом и не предпринял сперва доскональных, добросовест-ных исторических исследований, то он неизбеж¬ным образом неправильно поймет естественнона¬учный труд такого времени, как ХШ, XIV век на¬шей эры, по той простой причине, что в то время -и чем более мы возвращаемся назад в развитии человечества, тем более это именно так, - в то время человек вносил во внешний мир не только математику [из своего внутреннего, как мы сегод¬ня], но всю полноту внутренних переживаний, в которые он верил точно так же, как мы верим се¬годня в нашу математику.
Сегодня мы совсем иначе обращаемся к приро¬де, говоря о сульфуре, фосфоре или соли, чем это имело место у тогдашних химиков, говоривших о сульфуре или соли. Когда мы употребляем сегод-няшние понятия, мы ведь ни в малейшей степени не имеем в виду тот смысл, которым была напол¬нена тогда считавшаяся научной книга -именно из-за того, что тогда в результаты наблюдения внеш-него мира вносилось ведь нечто большее, чем только математическое или подобное математике. Человек вносил всю полноту внутренне переживае¬мого - не только лишь количественно, но и каче¬ственно - во внешний мир; и точно так же, как мы, формулируя, например, естественнонаучный ре¬зультат в математической формуле, тем самым умозрительно связываем субъект с объектом, так тогда тем более связывали субъект и объект, но субъект обладал тогда такой полнотой, о которой мы сегодня даже понятия не имеем, но которую сегодня мы вовсе и не должны позволять себе сно¬ва прежним образом вносить в природу. Человек просто видел во внешнем мире многое, что он сам туда, так сказать, «всматривал» (hineinsah). Так мы теперь «видим» математику, которую подобным же образом «вмысливаем» (hineinschauen) в приро¬ду. Ни в каком ином смысле тогдашний человек об этом не мыслил, нет, он «всматривал» многое в природу.
Но этим он «всматривал» в природу также мо¬ральное. Моральное человек «всматривал» в приро¬ду так, что на протяжении четырех тысячелетий приобретал нравственные законы таким же обра¬зом, как он приобретал законы природы в своем познании. Человек, которому было доступно вно¬сить в природу то, что разумелось в древние вре-мена под именем соли, сульфура или фосфора, мог также вносить в природу то, что он переживал как моральные импульсы - внутренне он тогда ни¬чего иного и не совершал.
Ныне, однако, мы по праву отошли -- ибо это развитие должно было иметь место - от такого по¬знавания внешнего мира, в ходе которого мы и се¬годня бы вносили в него все упомянутое. Мы те¬перь вносим во внешний мир уже только матема¬тическое, и наша наука поэтому становится очень хорошей основой технической практики.
Но внося во внешний мир лишь математичес¬кое, мы [теперь] не вправе, оставаясь на путях на¬шей науки, перемещать в объективность [из наше¬го внутреннего] также и нравственное; и именно оставаясь верными науке, как это стало понимать¬ся в последние века, мы неизбежным образом впа¬даем в моралънъш агностицизм, ибо нам и не оста¬ется ничего другого, кроме как усматривать в мо¬ральных принципах лишь субъективное, усматри¬вать в них нечто, о чем мы не можем утверждать, что оно так же объективно исходит из природы, как сам ход какого-нибудь природного процесса.
Так что мы безусловно принуждены себя спра¬шивать: как возможно обосновать науку нрав¬ственного, а тем самым и все гуманитарные, а так¬же все социальные науки, если правомерным под¬ходом к изучению внешней природы мы признаем феноменализм? Это, мои многоуважаемые слушатели, было для меня огромным вопросом в то вре¬мя, когда я работал над моей «Философией свобо¬ды».5 Я стоял совершенно на почве современной естественной науки, то есть, разумеется, на почве феноменализма в отношении всего, что во внешне-чувственном мире поддается изучению через по¬знавательный процесс. Но тогда, со всей честнос¬тью следуя этому до конца, приходится сказать себе: если мораль должна быть обоснована объек¬тивно, то наряду с нашим познанием, ведущим к феноменализму и, тем самым, - к агностицизму, должно заявить о себе другое познание, при кото¬ром мышление [точно также] никогда не использу¬ется для того, чтобы выдумывать гипотетические миры за чувственными феноменами; должно быть обосновано познание, способное постигать духов¬ное непосредственно во [внутреннем] созерцании (Anschauung), раз уж это духовное, в отличие от древних времен, теперь больше не выносится в мир иначе как только в качестве математическо¬го.0
Именно агностицизм принуждает нас, с одной стороны, полностью признавать его в присущей ему области, но с другой - побуждает наш дух к активности, чтобы смочь воспринять некий духов¬ный мир, из которого мы - если не хотим оставать¬ся только в субъективном - можем почерпнуть мо¬ральные принципы через объективное духовное на¬блюдение.
Хотя, многоуважаемые слушатели, мою «Фи¬лософию свободы» с определенным правом назы¬вали этическим индивидуализмом, но этим охваты¬вается лишь одна сторона. Мы должны, разумеется, прийти к этическому индивидуализму, ибо то что тогда видится как моральный принцип, должно свободно видеться каждым отдельным человеком.
Но точно так же, как во внутреннем активном духовном процессе математическое достигается в чистом познании и тем не менее оказывается обо¬снованным в объективности, так же и то, что явля-ется содержанием моральных импульсов, может быть охвачено в чистом духовном созерцании (Anschauung) - не только в вере, но в чисто духов¬ном созерцании. И потому видят себя вынужден¬ными, как в моем случае это было в «Философии свободы», сказать: наука морали должна обосно¬вываться моральной интуицией. И я тогда это выс¬казал так: мы лишь тогда приходим к действи¬тельному моральному воззрению, соответствую¬щему современности, если говорим себе: совер¬шенно так же, как извлекаем мы отдельные природные феномены из всей природы [как цело¬го], точно так же должны мы из созерцаемого ду¬ховного мира, из сверхчувственного духовного мира извлекать только духовно воспринятые, а по¬тому безусловно совсем независимые от нас, объек¬тивно постигнутые моральные принципы.
Так что прежде всего я говорил о моральной интуиции. Но этим познавательный процесс вво¬дится в определенный регистр. Познавательный процесс - именно потому, что он при всем том хо¬чет оставаться подлинно естественнонаучным - по¬буждается к выработке наивысшемго душевного усилия и должен провести это усилие так далеко, что тогда оказывается действительно возможным созерцание духовного мира.
Теперь возникает вопрос: можно ли в таком случае созерцать в духовном мире только то, что постигается как моральные импульсы, или же эта его область, приводящая нас к нашим моральным интуициям, является, возможно, лишь одной обла¬стью из многих? Ответ получают лишь при усло¬вии, что сам этот возникший внутренний процесс душевных переживаний, процесс постижения в моральных интуициях - лишь если с какого-то мо¬мента надлежащим образом продолжают его далее.
Ибо совершенно то же самое, что ощущает душа, побуждая себя к чисто духовному постиже¬нию морального - а такое постижение стало необ¬ходимым лишь в новейшее время и лишь вслед¬ствие становления естествознания, - совершенно то же самое, что переживается при этом, можно тогда переживать и в отношении дальнейших ду¬ховных областей. Можно действительно сказать, что тот, кто через самонаблюдение достиг однаж¬ды этого внутреннего переживания, ведущего к моральной интуиции, может затем его все более развивать. И те упражнения, которые вы найдете изложенными в моей книге «Как достигнуть по¬знаний высших миров?»7, они как раз и служат развитию этого внутреннего переживания. И они ведут тогда к тому, что человек не останавливает¬ся в мышлении и не строит посредством него гипо¬тез, но наблюдает [само] это мышление в его жиз¬ненности, развивает его дальше, развивает дальше к тому, что может быть названо точным лицезре¬нием духовного мира, - не к утраченному в старых временах мистическому созерцанию, но к точно¬му, свойственному науке наблюдению духовного мира, которое можно назвать точным ясновидени¬ем. И через это приходят тогда шаг за шагом к тем формам познания, которые я также характе¬ризовал здесь недавно в открытой лекции: к има-гинации, к инспирации и к высшей интуиции, кото¬рая вспыхивает вначале (zuerst) для внутреннего человека.8
Ибо человек буквально подталкивается к ду¬ховному исследованию, если спрашивает себя: «как можем мы, именно вполне становясь на по¬чву естествознания, иметь еще и объективно обо¬снованную науку о моральном, а с нею - науку о социальном?». Ведь желая честно встать на почву сегодняшней науки, но относясь при этом к жизни так, как это свойственно тем, кто стремится к внутренней целостности, человек этим просто под¬талкивается к духовному исследованию.
Это я и хотел прежде всего показать для вас в этой вводной части. А духовное исследование тог¬да отличается от обычного научного исследования тем, что последнее пользуется просто уже имеющи¬мися душевными силами, чтобы выйти на широ¬кое поле наблюдения и эксперимента, тогда как антропософское исследование сначала обращает¬ся к человеку, с тем чтобы он выработал высшие душевные силы. Будучи выработаны, они и ведут к высшему зрению, которое доставляет (liefert) в сверхчувственном дополнение к тому, что через наши точные естественнонаучные методы мы на¬ходим в чувственном.
То, мои многоуважаемые слушатели, как раз¬вивается это точное высшее зрение, как могут про¬никнуть (vordringen) тогда из чувственного в сверхчувственное еще и за пределы области морально¬го, это должно стать предметом наших рассмотре¬ний после перерыва.
(Вслед за этим последовал короткий перерыв)

* Здесь и в дальнейшем слова, взятые в квадратные скобки, внесены редактором перевода как явно пропу¬щенные в стенограммах источников, либо в качестве связывающих и проясняющих элементов - исходя из всего контекста и в полном с ним согласии.

Страницы: 1, 2 След.


Распечатать
Переслать
В избранное



Другие публикации
• Дискуссия, состоявшаяся вечером после лекции об агностицизме 11 мая 1922 года.
Вернуться назад



Ваше мнение
Ваше отношение к Антропософии?


Антропософ, член Общества

Антропософ, вне Общества

Не антропософ, отношусь хорошо

Просто интересуюсь

Интересовался, но это не для меня

Случайно попал на этот сайт



Всего голосов: 1532
Результат опроса





Дискуссия, состоявшаяся вечером после лекции об агностицизме 11 мая 1922 года.




Ведущий: Хочу выразить нашу благодарность г-ну доктору Штейнеру за прочитанную им лек¬цию, и хочу теперь сообщить присутствующим, что было решено провести по ней дискуссию. Мнения и вопросы предлагается подавать пись¬менно.
Один из участников, д-р Добрина: Уважаемые присутствующие. После столь сильного образа, в котором была представлена духовная история че¬ловечества, нелегко дать вкратце четкое резюме. Но перед тем как перейти к критике, я должен от¬метить глубокий смысл всего изложенного. Необ¬ходимо признать, что здесь пытаются найти син¬тез естествознания, с его точными ходами мысли, и духовной науки, с ее отчасти архаичными фор¬мами.
Естественная наука действительно в последние века привыкла ставить себя выше всего другого на трон и сталкивать с этого трона вниз саму филосо¬фию как что-то в определенной степени архаич¬ное. Теперь, однако, те, кто не могут удовлетворяться такой повергнутой и лишенной божества философией, ищут новых импульсов, чтобы воз¬вратить философии ту прежнюю роль, которую она играла в Греции. И мне кажется, антропосо¬фия, как ее развивал перед нами д-р Рудольф Штейнер, является попыткой сформировать ка¬кой-то синтез; так что хотя вначале, на каких-то первых ступенях она и признает естественную на¬уку и старается никак не возражать против ее точ¬ности, затем она все-таки пытается, преодолевая ее, проникнуть в сверхчувственную область. Одна¬ко то, что в данном случае является шагом в сверхчувственный мир, кажется мне стоящим на очень слабой основе, тем более, что д-р Штейнер работает с такими понятиями, как, например, предсуществование. При наличии большего време¬ни можно было бы острее поставить вопрос о том, что он понимает под этим предсуществованием или каких несуразностей еще можно было бы от него ожидать относительно post mortem, о жизни после смерти. (Аплодисменты.)
Во всяком случае я думаю, что мы можем и должны, исходя из этой точки зрения, сразу на¬чать с ним острую дискуссию, и тогда обнаружит¬ся, что по сути дела вся понятийная система д-ра Штейнера подразделяется на две совершенно раз¬дельные области. С одной стороны, он пытается вдаваться в терапию и без обиняков рассматривает гречество с точки зрения терапевтического анали¬за, с другой стороны, он работает с понятиями, ко¬торые происходят из старого арсенала теософии и очень сильно напоминают архаичные формы ду¬ховной жизни. (Аплодисменты.)
По этой причине я хочу просто сказать, что всё, что было представлено д-ром Штейнером, мне ка¬жется весьма недостаточным и что на таком бази¬се в действительности невозможно построить ни¬какого исследования современной жизни, напри¬мер, сегодняшней экономической борьбы, а также и многочисленных точек зрения, с которых в наши дни выступают против пришедших в упадок духовных авторитетов. Может быть, д-р Штейнер любезно ответит коротко на это. (Аплодисменты.)
Ведущий: Можем ли мы воспринять сказанное как вопрос, на который господин д-р Штейнер сра¬зу должен ответить? Тогда я попросил бы господи¬на д-ра Штейнера на это ответить.
Р. Штейнер: Итак, многоуважаемые присут¬ствующие, я ведь говорил в моей лекции, что она должна рассматриваться как ориентирующая, а ориентирующая лекция стоит, я бы сказал, перед той трудностью, что в ней приходится лишь указы¬вать на определенные вещи, содержащиеся в пос-ледующих изложениях. Из-за чего в душах слу¬шателей может, разумеется, возникнуть, можно сказать, целый поток неудовлетворенных про¬блем, которые, конечно же, не могут быть разре¬шены в одной единственной лекции.
Возьмем то возражение - или, лучше сказать, утверждение - уважаемого предыдущего выступав¬шего, что слова, которые я употребляю, он считает устаревшими, то есть устаревшими понятиями.
Так вот, мои многоуважаемые слушатели, к этой категории мы ведь можем отнести все наши слова - даже самые обычные. Мы ведь должны употреблять [уже имеющиеся] слова, когда хотим что-то выразить, что-то высказать. Но это дей¬ствительно проблема: стоять перед само собой ра¬зумеющейся необходимостью лишь указывать на иные вещи в одной-единственной лекции. Мне и самому часто трудно представить, что в общем чудовищном потоке сегодняшней литературы - я имею в виду ее изобилие - люди должны были бы прочитать всё, что написано мною самим. (Смех в аудитории.)
Итак, примем немного строже то, что уважае¬мый предыдущий выступавший только что выска¬зал, - что понятие предсуществования напоминает ему старые понятия. Однако, старые понятия ему вспомнились только потому, что я употребил слова, которые раньше также уже существовали. Конеч¬но, когда я просто упоминаю, что продвигая имаги-нативное познание - которое я ведь все-таки основа¬тельно характеризировал, - продвигая его далее к инспиративному познанию, которое я таким же об¬разом характеризировал, - когда я лишь упоминаю, что тогда приходят к лицезрению предсуществую-щей жизни, то дело ведь вовсе не в самом по себе выражении «предсуществование». Тогда важно прежде всего только то, как я это описываю. Это важно для того, чтобы дать точнее представление о результатах упражнения, посредством которого действительно приходят к лицезрению того, что представляет собой человеческое существо перед тем, как оно, если можно так выразиться, соединя-ется с физически-теесным, с тем, что подготавлива¬ется в теле матери перед зачатием.
То есть я употребил слово «предсуществова¬ние» только чтобы указать на нечто, что возможно лицезреть, если описанным в лекции образом осу¬ществляется сверхчувственное познание.
Или, скажем, в [упоминавшемся мною] гнозисе (тоже старое слово!) имелись определенные взгля¬ды на познание. Но гнозис как таковой имел дело не с тем, чего хочет сегодня антропософия. Ее взгляд на познание также обращен на то, чтобы снова познавать сверхчувственное - которое по¬знавали и в старом гнозисе, - но это сегодняшний взгляд, соответствующий времени, в которое мы живем, времени после Галилея, после Коперника, и этот взгляд на познание возрождается именно в другой форме.
И теперь я хочу вам точнее описать то, что дол¬жно было бы сюда присоединиться; я хочу это описать совсем в немногих словах. Видите ли, если мы от познания, к которому стремятся, реально основываясь на тех методах, о которых я говорил, если мы обратимся от этого способа познания к более старому, чрезвычайно от него отличающе¬муся, то мы тогда придем к восточной форме по¬знания, которую, в общем-то, можно было бы на¬звать теософской. Лишь после того, как она про¬шла в древние времена через известное развитие, из тогдашней теософии могла возникнуть филосо¬фия и теперь, в свою очередь, из философии - ан¬тропософия. Конечно, если понятия принимают и придерживаются их только в их отвлеченности, а не в их сути, тогда всё путают, и тогда новое ка¬жется нам лишь как подогреванием чего-то старо¬го. Тогдашняя теософия достигалась посредством совершенно иных познавательных методов, чем те, которые я приводил.
Что было существенно для тех познаватель¬ных методов? Сейчас невозможно говорить обо всех таковых, имевшихся в прошлом, но все же посмотрим на определенную фазу всего этого.
Там имелся, к примеру, древне-индийский метод йоги, который поистине никак в антропософии не подогревается. То, что я описываю, не является чем-то, что было бы очень похоже на этот метод йоги, - правда, если не вкладывают это сначала туда сами. При достаточном внимании вы не най¬дете, что описываемое мной является чем-то похо¬жим на древний метод йоги. А основывался он на том, что на одной из ступеней развития человече¬ства, когда вся человеческая жизнь была гораздо меньше дифференцирована, чем сегодня, человек еще ощущал, каким образом ритмический про¬цесс дыхания связан с мыслительным процессом. Сегодня мы смотрим на эти вещи лишь физиоло¬гически. Сегодня мы знаем, что в процессе дыха¬ния - во время вдоха - мы одновременно некото¬рым образом, я бы сказал, выжимаем через спин¬номозговой канал силу дыхания, - то есть мы, так сказать, выжимаем вдыхаемый воздух в мозг. В мозгу продолжается метаморфизированным обра¬зом процесс дыхания, так что мы, в физиологичес¬ком отношении, имеем синтез процесса дыхания и мыслительного процесса. На этом и основывалась йога, которая преобразовывала обычное дыхание в особым образом регулированный процесс. Через измененный процесс дыхания, становившегося тогда как бы более телесным, мышление особым образом перестраивалось. Оно приводилось к тому, чтобы давать определенную способность видения в старом, инстинктивном смысле. Сегодня мы живем в более дифференцированной челове-ческой организации, сегодня мы должны обра¬щаться прямо к мыслительному процессу; сегодня, впрочем, мы приходим благодаря этому и к чему-то совсем другому.
Так что если вы начнете вникать в конкретное, рассмотрите каждую отдельную фазу развития по-знания, как они одна за другой выступали в разви¬тии человечества, вы сможете ясно их определить, и тогда вам вовсе не придет в голову, что то, что сейчас дается в антропософии как соответствую¬щая современности форма достижения высшего познания, что это возможно как-то сваливать в одну кучу с тем, что существовало в древние вре¬мена.
Однако, мы, разумеется, не можем обсуждать то, о чем я здесь вообще не говорил, - обсуждать что-то на основе сказанного в единственной ориен¬тирующей лекции. Для этого я должен был бы, разумеется, продолжить теперь рассмотрение того, чем является упомянутая предсуществующая жизнь. А в сегодняшней, всего лишь ориентирую¬щей лекции я и не мог сказать ничего кроме того, что через описанные процессы, отличающиеся в действительности от всего, что имело место когда-либо в истории относительно внутренного разви¬тия, - что через описанные процессы постигается предсуществующая жизнь.
Теперь я хотел бы обратить ваше внимание на правомерность самого употребления слова «пред-существование» в том смысле, в котором любой может его понять. Это ведь не означает ничего другого кроме дословного его понимания. Если я понимаю существование как нечто, переживаемое благодаря органам чувств, и говорю при этом о пред-существовании, значит речь идет о существо¬вании в качестве душевно-духовной жизни до чув¬ственного существования, перед ним. Этим никак не указывается на какую-либо древнюю теософию, но лишь употреблено слово, которое потребова¬лось бы и при дальнейшем изложении, если бы по¬шли дальше после ориентирующей лекции.
Если вы действительно рассмотрите то, что мо¬жет сегодня называться теософией и что я описал в моей книге, также названной «Теософия», в то время как другие мои книги носят другие назва¬ния, - если вы возьмете то, что можно сегодня на¬зывать теософией, вы найдете, что это в той же степени ведет назад к своим началам, как наша химия ведет нас назад к алхимии. Совершенно так же и то, что сегодня можно называть теософией, лишь указывает этим на свои старые формы.
Но то, что сегодня мною описывалось как про¬цесс познания, это вовсе не похоже на какой-либо процесс познания древних времен, так что это так же невозможно делать предметом дискуссии, как и присоединять к моей сегодняшней лекции то, о чем мною не было сказано, и дискутировать, ведет ли понятие предсуществования назад в старый ар¬сенал. Вы видели, если следили за ходом изложе¬ния, что это вовсе не ведет назад в старый арсенал, но развивает дальше определенные взгляды на по-знание, которые действительно имелись в те вре¬мена, когда употреблялся старый арсенал, и кото¬рые сегодня имеются еще лишь в их остатках. И они продолжаются до нашей эпохи в качестве представлений веры, тогда как раньше реализова¬лись в процессах познания, каким оно тогда дости-галось.
Мы должны сегодня снова прийти к воззрени¬ям, которые могут наполнить собою всего челове¬ка, а не только его интеллектуально ориентирован¬ную сторону. А сделать сегодня это можно именно через познавательный процесс, организованный так же, как наше сегодняшнее естественнонаучное познание.
Многоуважаемые присутствующие! Если хотят как-то критиковать, то должны критиковать то, что было непосредственно только что сказано, а отнюдь не то, чего никак не могло быть сказано в одной единственной лекции, но о чем говорят, что это необоснованно или тому подобное. Точно так же нельзя характеризовать как необоснованное то, что просто описывают. Ведь это именно то, что я делаю во вступительных лекциях: я не делал ни¬чего другого кроме того, что описывал определен¬ные вещи. Что это не обоснованно, мог бы сказать кто-то, кто знал бы на опыте, что происходит, ког¬да эти вещи действительно практикуют. Если эти вещи действительно сами проводят, то есть если говорят о них уже не только извне, тогда видят, что они гораздо глубже обоснованны, чем может обосновываться даже какая-либо математическая наука, ибо они гораздо ближе стоят к душевному, чем математические процессы. Так что именно та¬кая критика оказывается чрезвычайно внешней, и то, что антропософия по большей части восприни¬мается лишь столь внешним образом, это, собственно, и делает таким чрезвычайно трудным ее признание. В отношении любой другой науки не требуют, чтобы, когда читается лекция, дали сра¬зу всё. Я и сказал, ведь, с самого начала, что я это¬го не могу. (Аплодисменты.)
Но все дело в том, что я веду речь не о том, что сохранилось как старый арсенал, описываю не то, как гнозис приходил к своему познанию во внут¬ренних душевных процессах, или как, к примеру, восточная школа йоги приходит к познанию. И если знают этот арсенал, а не только говорят о нем (Аплодисменты), то уже больше не утвержда¬ют, что это напоминает древнее. Это утверждают тогда, когда в абстрактных понятиях дают всплы¬вать реминисценциям, которые возникают как раз только от того, что не сверяются именно с конк¬ретным, с действительным.
Естественно, я мог бы еще очень долго продол¬жать, но этого должно быть для ответа достаточ¬но. (Оживленные аплодисменты.)
Следующий участник: Уважаемые дамы и гос¬пода! Я бы хотел кое-что обсудить критически, вернее поставить под вопрос, а именно сегодняш¬нее утверждение г-на д-ра Штейнера, что каждое научное мировоззрение является дуализмом в том смысле, что оно к тому, что является непосред¬ственно данным, непознанным, должно добавить нечто другое. Ясно, что в антропософии это дру¬гое есть сверхчувственный мир. Научная ценность философии обнаруживается для нас, однако, в том, в какой мере ей удается обнаружить внутрен¬нее отношение между сверхчувственным и чув¬ственным. Я говорю о научной, а не культурной или психологической ценности философии. К при¬меру, даже платонизм, которому в научном смыс¬ле совсем не так часто удавалось установить отно¬шение между идеей и действительностью, имел колоссальное культурное значение.
Итак, д-р Штейнер пытается в антропософии установить отношение между сверхчувственным и чувственным, точнее же пытается, кажется, обо¬сновать необходимый переход от непосредствен¬ного чувственного мира к сверхчувственному, или, если смотреть на субъективное - от эмпирическо¬го и рассудочного, короче говоря, научного позна¬ния к, если хотите, сверхчувственному. Для этого он применяет антропософию. Я основываюсь толь¬ко на лекции г-на д-ра Штейнера, а именно на пер¬вой ее части; на вторую, откровенно говоря, моих сил уже не хватило. (Аплодисменты.)
[При этом] антропософия обосновывается по аналогии с математикой. Г-н д-р Штейнер излагал, как мы проецируем математику в природу. Но это уже, как известно, было принято в греческой на¬уке, и в этом на самом деле даже состоит идеал математической естественной науки, по меньше мере в том, чтобы именно естествознанию при¬дать, как говорили в античности, математический вид. В каком смысле, однако, об этом вообще мо¬жет идти речь в данном случае, это как раз и явля¬ется проблемой.
Г-н д-р Штейнер говорил о том, с каким вооду¬шевлением, с какой страстью и внутренним учас¬тием какой-нибудь математик проводит свои идеи от понятийных вещей в эмпирическую действи¬тельность. Что же тогда такое эти [его] создания (die Gebilde),c которыми математик имеет дело? Это ведь вовсе не его представления. Круг, к при¬меру, который математик рисует на доске, чтобы демонстрировать с его помощью свои геометри¬ческие положения, - это не его представление. С крутом он как человек ни в коей мере не имеет дела, вернее, как математик он не имеет дела с этим, но как человек - вполне, ибо он употребляет оба свои глаза, чтобы воспринять круг. (Оживле¬ние в аудитории.)
Понятие круга, с которым математик, ведь, и имеет дело, оно в действительности вообще не изображаемо, оно никогда не является предметом чувственного восприятия. Понятие круга является скорее чем-то всеобщим.
Но ведь антропософия хочет как раз нечто субъективно действительное проецировать в при¬роду. Всеобщее же, которое я, так сказать, имею в голове математика, - его ведь не существует в дей-ствительности. Так же и если сверхчувственный мир должен основываться на чувственном таким образом, чтобы из субъекта он мог выводиться в объективное, то этого никогда не может происхо¬дить таким же образом, как в математике.
Субъективные представления ведь не могут проецироваться в природу так же, как [проециру¬ется всеобщее] в математике.
Поэтому аналогия с математикой здесь, по-мое¬му, совершенно невозможна, ибо математика име¬ет дело с понятийными вещами, которые как тако¬вые в действительности никогда не встречаются. Таково мое возражение вообще против антропосо¬фии. С другой стороны, сегодняшняя лекция подчеркивает как раз реальность сверхчувственных вещей.
Итак, что для меня важно? Я не могу понять, в какой мере математика здесь может служить для объяснения возможности проложить мост от чув¬ственного к сверхчувственному. Ведь главная цен¬ность, о которой говорилось в лекции, заключает¬ся по-видимому в том, что в мышлении должно со¬участвовать личное переживание. Но тогда у каж¬дого сразу должны возникнуть сомнения. Именно личное, индивидуальное не обладает необходимос¬тью. То, что я лично себе представляю, - об этом любой может мне сказать: это лишь твое вообра¬жение, твое представление, с которым имеешь дело только ты. Таково мое возражение вообще против антропософии. (Аплодисменты.)
Затем - и это особенно удалось г-ну д-ру Штейнеру - лекция вызвала особенное внутреннее сочув¬ствие именно в том пункте, который и в самом деле является волнующим даже для оппонента: исход¬ным пунктом высшего познания д-р Штейнер счи¬тает моральную интуицию. Антропософия нужда¬ется в сверхчувственном, чтобы вывести из него нравственный принцип, и она выводит его именно благодаря тому, что созерцает сверхчувственное. Ну, у меня это, говоря откровенно, абсолютно не ук¬ладывается в голове. Допустим, что на самом деле имелась бы сверхчувственная способность познания или, вернее такие способности, которых мы, про¬стые смертные, еще не имеем, и было бы в таком случае в самом деле возможно благодаря этой по¬знавательной способности действительно созерцать сверхчувственное, - сверхчувственное как существующее. Как я могу из этого увидеть, что я дол¬жен делать? Ведь из того, что существует, никогда невозможно вывести то, что я должен делать. Из сферы существующего никогда невозможно пере¬кинуть мост в сферу долженствования.
Ведущий: Если других вопросов пока нет, я про¬шу г-на д-ра Штейнера, ответить на это.
Р. Штейнер: Многоуважаемые присутствую¬щие! Вначале я хотел бы сказать следующее. Весь характер изложения, проведенного мной сегодня вечером, исключал для меня саму возможность го¬ворить об аналогии, когда я говорил о математике, и я бы даже попросил вас точно припомнить, что я слова «аналогия» вообще не произносил. И это не случайно, это делалось вполне сознательно. Я и не мог употреблять это слово, ибо речи об аналогии с математикой вовсе не было. Упоминалось матема-тическое мышление, чтобы характеризовать внут¬ренний опыт, и я попытался посредством такого «математизирования» пояснить, что подобно тому, как приходят к внутреннему переживанию досто-верности в математике, так и пытаясь прийти к до¬стоверности описанным образом совсем в другой об-ласти, можно и в самом деле обрести как раз та¬кой же уровень этой достоверности.
Дело идет, следовательно, не об аналогии с ма¬тематикой, а о том, что были приведены два ре¬альных вида душевных переживаний, которые не должны быть сравниваемы ни в чем ином, кроме того, что указывает на достижение в них внутрен¬ней достоверности.
Так что сказанное уважаемым предыдущим выступавшим на деле не связано с моей лекций, ибо для нее ведь просто не понадобилось слово «аналогия». Я-то им не пользовался именно пото¬му, что оно здесь совсем не к месту.
Далее было сказано, будто я говорил о некой страсти человека, занимающегося математикой. Этого я также не мог делать, так как просто упо¬мянул характер математического переживания, как его знает тот, кто посвящен в математику, кто опытен в ней. Как вообще можно было бы прийти к тому, чтобы говорить о каком-то примешивании личного в математику, это для меня необъяснимо. Наряду с этим я хотел бы заметить следующее. Выглядит прекрасно, когда говорят, что с кругом, который я рисую на доске, не имеет абсолютно ни¬чего общего внутреннее понятие крута. В опреде¬ленном смысле этого и я, разумеется, никак не ста¬ну утверждать, вообще как-то не приходит в голо¬ву утверждать, что внутреннее понятие крута со¬стоит из мела. Я полагаю, что этим высказана не очень глубокая истина.
Однако если от абстрактного мышления при¬ходят к мышлению, соответствующему реальнос¬ти, тогда должны сказать себе следующее. Пред¬положим, что мы внутренне математически пост¬роим что-то, ну вот конструируем же мы, к примеру, математически положение о том, что, если я, скажем, в круге проведу диаметр и затем из одного его конца проведу линию до точки ее пересечения с окружностью и затем из этой точ¬ки - линию к другому концу диаметра, то получу прямой угол. И при это мне совсем необязательно рисовать все это на доске.1 Если я при этом пони¬маю, что такой угол в круге будет прямым, это ведь чисто внутреннее переживание. Мне не нужно тут непременно рисовать круг. (Возглас из зала: - Это не так! только если вы уже видели это, вы сможете потом это построить!) Но ведь несом¬ненно, что то, что я внешне рисую на доске, есть лишь внешнее подсобное средство. Для того, кто умеет мыслить математически, совершенно ис¬ключено, что он, если дело касается даже самых сложных математических истин, не сможет пост¬роить их уже чисто во внутреннем переживании. Об этом не может быть и речи. Даже если бы я нуждался в том, чтобы обязательно изображать их в рисунке мелом, то это все-таки не имело бы никакого значения; просто то, в чем заключается субстанциальное значение теоремы, должно было бы быть наглядно передано в рисунке; но оно со-вершенно не обязательно заключено только в нем. Если я делаю для себя наглядным посред¬ством рисунка на доске, что угол прямой, это еще ничего не значит для внутренней значимости тео¬ремы.
В том-то все дело. Весь вопрос заключается именно в этом; не может быть и речи о том, что мне сначала непременно нужен рисунок на доске. Но даже если бы он мне был необходим, это вовсе не имело бы значения в отношении того, что я ска¬зал о характере математической деятельности - не решения отдельных проблем, но занятий матема¬тикой вообще. Однако, если мы так подходим к делу, мы ведь должны признать: то, о чем идет речь, лежит совсем в другой области, чем то, что тут приводилось, ибо если мы присмотримся к ма¬тематической деятельности, это приведет нас к тому, что мы скажем себе; мы переживаем здесь внутренние истины.2
Впрочем, я ведь не говорил, что мы в математи¬ческом уже переживаем реальность. Поэтому со-вершенно беспредметно возражение, что матема¬тическое как таковое не содержит действительнос¬ти. Однако в формальном оно как раз вполне со¬держит истины; это значит, что можно в самом деле переживать.
Путь, которым приходят к истине, к познани¬ям, если даже сами они сначала еще и не имеют действительности в рамках математического, вполне реален. Ведь если перенести это математи¬ческое переживание совсем на другую область, а именно на область, где действительной душевной жизни придают характер точности, тогда ведь этот характер точности, переживаемый сначала в математически-формальном, вносится в реальное. Только благодаря этому я оказываюсь вправе пе-реносить в реальность то, что в случае математики считается лишь формальным.
Вначале я показывал, как изнутри приходят к истинам, которые мы - само собой, вероятно лишь во внешнем смысле как недействительное -пере¬носим на наблюдение, на эксперимент, либо же которыми эксперимент [так или иначе] становится проникнут. Но затем я показываю, как этот фор¬мальный характер превращается в реальный. Тог¬да, однако, все еще не преодолено в действитель¬ности ощущение того, что по-видимости так оче¬видно: что математическое живет только во мне, что понятие живет лишь во мне, что оно не живет вовне, в реальности: математически познанное, математически приобретенное как таковое все еще представляется не имеющим связи с реальностью. И все же - живет ли понятие круга действительно лишь во мне?
Давайте представим, что я не рисую круг на доске, но вот имею здесь просто свои два пальца. Вот я держу в них нитку и привожу ее в круговое движение, так что привязанный к ней свинцовой шарик движется по кругу. Те законы движения, которые я в этом случае познаю через то, что по-. знаю математически, разве они не имеют отноше¬ния к реальности? Я ведь всегда действую таким образом, что поверяю [задним числом] математи¬кой именно происходящее в реальном. Я ведь тог¬да действую так, что когда от индукции перехожу к дедукции, я вношу тогда туда то, что я сначала установил индукцией, а дальше прорабатываю это математикой.3
Когда я вношу последний член эмпирической индукции в математическую формулу, и потом просто вычисляю дальше, то я ведь рассчитываю на то, что развиваемое мною математически путем дедукции, соответствует реальности. Математи¬ческое ведь только через это становиться плодо¬творным для реальности, - отнюдь не через фило¬софские рассмотрения, подобные только что изло¬женным.
Конечно, можно усматривать плодотворность просто в том, что, скажем, кто-то говорит об ошиб¬ках в своих вычислениях, мы также их видим, и тогда он вносит другие величины в вычисления и в конце концов чисто математическим путем прихо¬дит к тому, что предполагается в реальности, и затем реальность эта предстает, она здесь. Тем са¬мым, продолжив свой эмпирический путь уже чис¬то математически, можно показать применимость внутренне пережитого к внешнему миру. По край¬ней мере я рассчитываю на это; и если бы я не мог рассчитывать на то, что реальное явление, просле-женное в реальности, в восприятии, в наглядной, чувственно-наглядной реальности, что оно, так ска-зать, продолжается до определенного пункта, про¬должается и подтверждается в вычислении, тогда вовсе не имело бы места то, что я имел в виду, гово¬ря о чувстве удовлетворения в математике. Вопрос лишь в том, чтобы со всей серьезностью восприни¬мать понятия такими, как они излагаются.
Ну, а то, что я говорил о моральной интуи¬ции, - так ведь, мои уважаемые слушатели, при¬помните, что я сказал в лекции: [высшая] интуи¬ция, которую я поставил третьей ступенью сверх¬чувственного познания, она выступает последней. Моральная же сверхчувственная интуиция высту¬пает, однако, уже для обыкновенного сознания. Она - единственное, что вначале выступает из сверхчувственного мира для сознания, находяще¬гося на нашей обычной ступени. Моральная инту¬иция - это просто проецированная вниз на наш обычный уровень познания [высшая] интуиция. Это я наглядно показал в лекции. Потому я и говорил об этой моральной интуиции вначале, а не потом, я ее ведь и называл исходным пунктом, Учатся ее познавать, а когда ее правильно охватили, полу¬чают определенное предварительное субъектив¬ное условие для понимания также и того, что при¬ходит позднее.
Тогда, переживая моральную интуицию, пере¬живают нечто, что, по сравнению с тем, что обыч¬но является реальным, имеет именно другой вид реальности - это реальность должного (die Soll-Realität). Если учитывать сказанное, то разница между бытием и долженствованием (des Seins und des Sollens) объясняется просто тем, что моральная интуиция вносится в нашу обычную сферу созна¬ния, тогда как другая [высшая] интуиция не явля¬ется проецированной свыше, но должна быть спер¬ва достигнута.
Речь вовсе не шла о том, что моральная интуи¬ция - это, может быть, только особый случай про¬цесса познания общей интуиции. Напротив, это первый случай, где для нас в обыкновенном созна¬нии, в сегодняшнем состоянии сознания через [саму] познавательную деятельность нечто высту¬пает интуитивно.
Так что речь идет только о том, чтобы впол¬не точно были восприняты развернутые здесь в отношении антропософии понятия. Я хотел побу¬дить к этому. И я вполне понимаю, что приводив¬шиеся возражения возможны, потому что конеч¬но не всё можно объяснить таким образом. Ибо я предполагаю, что еще многие сомнения, или что-то подобное, имеются в душах присутствующих. Но представьте, какой долгой получилась бы моя лекция, если бы я таким же образом уже в ходе нее устранял все те сомнения, которые я пытаюсь сейчас устранить как могу. Это надо учитывать при такой первой, ориентирующей лекции - и не только в случае антропософии, но также и в лю¬бой области.
В этом сегодня заключалось дело. Я вовсе не давал ничего исчерпывающего. И должен сказать, я всегда обнаруживал, что хотя иные люди ведь вовсе не хотят соглашаться с антропософией, од¬нако самым лучшим образом постигали то, чем она является, зачастую совсем не те, кто тотчас же, сразу и одним махом в нее поверили, но луч¬шими работниками в антропософии становились те, кто прошли как раз через жестокие сомнения.
Поэтому примите то, что я со своей стороны, возможно, с определенной остротой отвечал на возражения, не так, как если бы это говорилось с неприязнью, но, собственно говоря, я рад всему тому, что говорится в возражение, ибо только пре¬одолевая эти подводные камни возражений, соб-ственно и входят в антропософию. И я всегда имел большее удовлетворение от тех, кто входили в нее совсем не сразу, а преодолевая подводные камни неприятия, сомнения, чем от тех, кто вошли одним махом и на всех парусах (auf den ersten Anhieb mit alien Segeln).
(Аплодисменты.)
__________
1 Речь здесь идет о знаменитой теореме Фалеса.
2 Как не вспомнить здесь признание Р. Штейнера, сделанное им в книге «Мой жизненный путь»: «Я знаю, что счастье мне впервые открылось в геометрии - так как в ней обнаруживается, что мысли, хотя они и по¬рождаются самим человеком, являются откровениями духовного мира, которым душа лишь предоставляет место действия».
3 Дедукция (от лат. deductio - выведение) - один из ос¬новных способов рассуждения и методов исс
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Ср Июн 09, 2010 6:22 pm    Заголовок сообщения: Издание нового перевода том 182 "Смерть как перемена жи Ответить с цитатой

Р.Штейнер

том 182 GA
«Смерть как перемена жизни»
Перевод с немецкого
1,2,3,4,5,6 лекции; А.Демидов
7 лекция; М.Теппер, ред. А.Демидов



СОДЕРЖАНИЕ

Лекция 1 Берн, 29 ноября 1917г
Три царства умерших. Жизнь между смертью и новым рождением.
Мистерия Голгофы. Значение естествознания в наше время. Теология как препятствие для понимания Христа. Воздействие умерших и Христа на человеческую судьбу. Второе Пришествие Христа в эфирном (мире)……………………………………………………………………………………4

Лекция 2 Нюрнберг 10 февраля 1918г
Смерть как перемена жизни.
Отношение к умершим. Действия умерших в крови и нервной системе. Реверсивный принцип при общении с умершими. Засыпание и пробуждение. Связь эмоциональной жизни с представлениями. Отношение к умершим в более раннем и более позднем возрасте: боль сочувствия и эгоистическая боль. Похоронный ритуал для умерших в молодости и для старых умерших. Историческая, социальная и этическая жизнь зависит от общения живых и умерших………………………………………………………………………………….28

Лекция 3 Хейденхейм 29 апреля 1918 г.
Человек и мир
Воздействия духовной науки на представления, чувства и волю. Естественнонаучные представления разрушительны в социальной области. Человек как микрокосм в Макрокосме. Лаборатория должна стать алтарем. Неловкость, неумелость как следствие односторонности. Интеллект лишает инстинкта. Восприятие духа посредством «установления другого темпа». Школа должна давать импульс для всей жизни. Мировой «шульмейстер» Вудро Вильсон………………………………………………………………………………….48

Лекция 4 Ульм, 30 апреля 1918 г.
Знамения времени. Восток, Запад, Средняя Европа.
Первоисточник слова Бог (Gott). Земное тело, земная душа, физическая культура, духовная культура. Церкви. Что обыкновенно почитается как «Бог»? Восток и новая духовность. Ленинизм и троцкизм как в высшей степени горькая ирония. Тагор. Задачи Средней Европы между Востоком и англо-американизмом………………………………………………………………………….68

Лекция 5 Гамбург, 30 июня 1918 г.
Сопротивление человека по отношению к духу
Отношения между живыми и умершими. Засыпание и пробуждение. Умершие как советчики живых. Ллойд Джордж, Маттиас Эрцбергер. Развитие Гёте. Фауст и Вагнер. Мефистофель, Люцифер и Ариман. Психоанализ. Отто Вейнингер. Макс Дессуар. Оскар Гертвиг, Гиббон, Трейчке. «Экзамен на одаренность»……………………………………………………………………………..89

Лекция 6 Цюрих, 9 октября 1918 г.
Что делает ангел в нашем астральном теле?
Действия иерархий в человеке. Цели разумного человечества: братство, религиозная свобода, прозрение в духовную природу мира. Противоположное действие Люцифера и Аримана; сексуальные инстинкты, болезнетворное воздействие медикаментов, неправильное использование техники…………………………………………………………………………………120

Лекция 7 Цюрих, 18 октября 1918 г.
Как мне найти Христа?
Атеизм как болезнь, отрицание Христа как несчастье, отрицание духа как идиотизм. Мистерия Голгофы и наука. Гарнак. Положение человечества ко времени Мистерии Голгофы. Год 333 (по Р.Х). Возникновение Евангелия благодаря атавистическому ясновидению. Тертуллиан. Год 666 (по Р.Х) Юстиниан I. Академия Гондхишапура. Мухаммед. Собор в Константинополе в 869 г. по Р.Х., (мнимо вселенский – прим. перев.). Ангел Силезский. Иоганн Мюллер. Язык жестов. Вильсон и Герман Гримм……………………………………………………………………………………138

ПРИМЕЧАНИЯ…………………………………………………………………………162


Электронная версия книги появится на сайтах осенью или зимой. По вопросам приобретения книги (215 стр. цена 250 руб) обращатся по телефону 8916 9674840 спросить Нину Иосифовну.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вс Июл 11, 2010 12:34 pm    Заголовок сообщения: т.64 "Из судьбоносного времени" л 5 "Народные Ответить с цитатой

РУССКИЙ АРХИВ сайт bdn-steiner.ru

Р.Штейнер
«Из судьбоносного времени» 14 открытых лекций
GA том 64
лекция 5 «НАРОДНЫЕ ДУШИ» Берлин 27 ноября 1914 г.
Перевод с немецкого: Александр Демидов

Содержание тома:
Введение. Из вступления Марии Штейнер, 1940г.
1. Духовный склад Гёте в нашем судьбоносные дни и немецкая культура, рассмотренные духовнонаучно
Берлин, 29 октября 1914 г.

2. Народ Шиллера и Фихте, рассмотренный духовнонаучно.
Берлин, 5 ноября 1914 г.

3. Человеческая душа в жизни и смерти, рассмотренные духовнонаучно.
Берлин, 26 ноября 1914 г.

4. Народные Души, рассмотренные духовнонаучно
Берлин, 27 ноября 1914 г.

5. Германская Душа и немецкий Дух с точки зрения духовной науки.
Берлин, 14 января 1915 г.

6. Духопознание в счастливые и серьёзные часы жизни. Рассмотрение времени.
Берлин, 15 января 1915 г.

7. Несущая сила немецкого Духа
Берлин, 25 февраля 1915 г.

8. Что в человеческом существе смертно?
Берлин 26 января 1915 г.

9. Омолаживающая сила немецкой Народной Души.
Берлин, 4 марта 1915 г.

10. Что в человеческом существе бессмертно?
Нюрнберг, 12 марта 1915 г.

11. Арена мысли как результат немецкого идеализма по отношению к нашему судьбоносному времени.
Мюнхен, 28 ноября 1915 г.

12. Картина мира с точки зрения немецкого идеализма. Рассмотрение в связи с нашим судьбоносным временем.
Берлин, 22 апреля 1915 г.

ПРИЛОЖЕНИЯ
13. Сон и смерть с точки зрения духовной науки.
Берлин 16 апреля 1915 г.

14. Самопознание и познание мира с точки зрения духовной науки.
Берлин 23 апреля 1915 г.


ПРИМЕЧАНИЯ
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Сб Июл 17, 2010 8:18 am    Заголовок сообщения: Новая книга Ответить с цитатой

Новая книга издательств «Титурель» и «Деметра».
Четверг, 19 Ноябрь 2009


Рудольф Штайнер. Антропософия как космософия. Перевод с немецкого Л. Б. Памфиловой. - М.: Титурель, СПб.: Деметра, 2010. -384 с.




Впервые на русском языке: курс лекций основателя духовной науки (антропософии) Рудольфа Штейнера (Штайнера), вошедший в два тома Полного собрания трудов (207-й и 208-й) под общим названием «Антропософия как космософия». Даётся подробное описание результатов исследований взаимосвязей человека и космоса, в том числе жизнь до рождения и после смерти, различия влияний прошлого и будущего на настоящее, разнообразные взаимодействия царств природы и членов человеческого существа. Эта книга может дать чрезвычайно много фактического материала для исследователей в самых разных областях науки. Изложенное здесь может глубоко вдохновить представителей искусств. Но даже самый рядовой непредвзятый читатель найдёт в этом курсе лекций удивительные сокровища мировой мысли. Дух как будто струится в строках и между строк.

ISBN 978-5-902490-06-7 (Титурель)
ISBN 978-5-94459-025-1 (Деметра)
© Памфилова Л. Б., перевод
© Елин Г. Я., оформление

Перевод с немецкого выполнен с оригинальных изданий: Bibliographie-Nr.207. Anthroposophie als Kosmosophie. Erster Teil. ISBN 3-7274-2070-7 Rudolf Steiner verlag. Domach / Schweiz.
Bibliographie-Nr. 208. Anthroposophie als Kosmosophie. Zweiter Teil. ISBN 3-7274-2080-7 Rudolf Steiner verlag. Dornach / Schweiz.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Сб Июл 17, 2010 8:21 am    Заголовок сообщения: Новая книга Ответить с цитатой

Новая книга издательства «Лонгин».
Четверг, 10 Июнь 2010


Рудольф Штайнер. Влияние духовных сил на ход истории. Значение ритуала в развитии человечества. Перевод с немецкого С. Шнитцера. - Ереван: Лонгин, 2010. - 224 с.




В цикле лекций Рудольф Штайнер рассказывает как в различные эпохи люди, обладающие определенными духовными способностями, во взаимодействии с духовными существами оказывали влияние на ход истории, как по мере развития человечества менялись духовные средства, люди и сами духовные существа, вовлеченные в указанный процесс. В этом ракурсе Рудольф Штайнер дает объяснение таким явлениям как дыхательное искусство индийской йоги в эпоху первичного ясновидения, астрология в Халдее, культ мумий в Древнем Египте, поэзия Древней Греции и ритуальная практика современных оккультных организаций, а также раскрывает особенности духовных течений современной Европы.

Раскрытию этой темы Рудольф Штайнер предпосылает несколько лекций, посвященных важным аспектам посмертной судьбы человека.

Подробное содержание лекций представлено на сайте издательства.

Перевод выполнен по: Rudolf Steiner,
Die Grundimpulse des weltgeschichtlichen Werdens der Menschheit,
Rudolf Steiner Verlag, Dornach (Schweiz), 1988.
(Rudolf Steiner Gesamtausgabe, v. 216).

Публикация данного перевода согласована
с Управлением наследием Рудольфа Штайнера
(Rudolf Steiner-Nachlaßverwaltung, Dornach).

ISBN 978-99941-871-6-4
© Rudolf Steiner Nachlassverwaltung, 1988
© Лонгин, 2010
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Вс Июл 25, 2010 4:39 pm    Заголовок сообщения: том 159 GA"Тайна смерти" л.6 Ответить с цитатой

“Das ist ausserordenlich interressant zu beobachten, denn wenn wir betrachten, wie die Volksgeister, die Volksseelen, die wir als Erzangel bezeichnen, zu einen hoehere Rang hinaufsteigen, dann bekommen wir erst eine richtige Vorstellung von dem, wie es in der grossen Welt eigentlich hergeht.”
“DIE MISSION EINZELNER VOLKSSEELEN in Zusammenhang mit der germanisch-nordischen Mythologie”
«Это чрезвычайно интересно наблюдать, ибо, когда мы рассматриваем, как Народные Духи, Народные Души, которых мы обозначаем как Архангелов, поднимаются к более высокому рангу, мы только тогда получаем правильное представление о том, как это, собственно, происходит в великом мире».
Рудольф Штейнер «МИССИЯ ОТДЕЛЬНЫХ НАРОДНЫХ ДУШ в связи с северо-германской мифологией» том 121, лекция 7


Р.Штейнер
ТАЙНА СМЕРТИ
Сущность и значение Средней Европы
и европейские Народные Духи
15 лекций прочитанных в 1915г в разных городах
Перевод с немецкого Александр Демидов, Михаил Теппер


Содержание тома:
Лекция первая Цюрих 31 января 1915г.
Четыре платоновских добродетели и их связь с членами человеческого существа - Действие духовных сил в физическом мире

Лекция вторая Ганновер 19 февраля 1915 г.
Прохождение человека через врата смерти – перемена жизни

Лекция третья Бремен 21 февраля 1915 г.
Духовная наука и загадка смерти - Глубинные связи европейской истории

Лекция четвёртая Лейпциг 7 марта 1915 г.
Интимный элемент среднеевропейской культуры и среднеевропейские стремления

Лекция пятая Нюрнберг 13 марта 1915 г.
Вхождение импульса Христа в исторические события - Создание моста через пропасть между живыми и умершими

Лекция шестая Нюрнберг 14 марта 1915 г.
Моральные импульсы и их результаты - Запоминание - Отношение европейских народов к их Народным Духам - Культурный импульс эвритмии

Лекция седьмая Вена 7 мая 1915 г.
Космическое воздействие на члены человеческого существа во время сна - Оккультные основы Рождества - Смысл жертвенной смерти

Лекция восьмая Вена 9 мая 1915 г.
Война, болезненный процесс - Средняя Европа и славянский Восток - Умершие как помощники поступательного развития человечества

Лекция девятая Прага 13 мая 1915 г.
Отношение людей к царствам природы и иерархиям - Духи Времени и Народные Духи - Предостерегающие голоса умерших

Лекция десятая Прага 15 мая 1915 г.
Значение положения Средней Европы стоящей между Востоком и Западом - Ариманические импульсы и спиритуальные импульсы - Символ розенкрейцерства

Лекция одиннадцатая Линц 18 мая 1915 г.
Христос по отношению к Люциферу и Ариману - Троичное построение существ

Лекция двенадцатая Эльберфельд 13 июня 1915 г.
Духовная наука как образ мыслей - Эфирное тело как отражение космоса

Лекция тринадцатая Дюссельдорф 15 июня 1915 г.
Общность над нами, Христос в нас

Лекция четырнадцатая Дюссельдорф 17 июня 1915 г.
Опыт человека после прохождения врат смерти

Лекция пятнадцатая Кёльн, 19 июня 1915 г.
Познавательное преодоление смерти - Переживания души перед рождением и после смерти - Наша связь с умершими

ПРИМЕЧАНИЯ








ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
«Моральные импульсы и их результаты - Запоминание - Отношение европейских народов к их Народным Духам - Культурный импульс эвритмии»
14 марта 1915 Нюрнберг

С первого взгляда могло бы показаться – и кажется многим людям - будто бы тем, что в истинном смысле слова называют ясновидческими силами, с помощью которых могут быть познаны существа и процессы духовного мира, человек в повседневной жизни не обладает, будто бы человек в повседневной жизни не развивает этих сил в своей душе. Но это не так. Ясновидческие силы не являются такими силами, которые были бы совершенно неизвестны, совершенно чужды человеку в повседневной жизни. Это не так, но то, что мы развиваем, чтобы заглянуть в духовный мир, то, что мы должны извлечь из глубоких основ души, чтобы найти путь в духовные миры, в определённой душевной деятельности проявляется также и в обычной жизни человека. Это обнаруживается в том, что мы называем моральными импульсами. Истинно моральный поступок, истинно моральный импульс исходит из тех же самых способностей души, которые, путем соответствующего развития приводят к ясновидческим способностям. В обычной жизни всё, что человек делает, может исходить из того, что заложено в его телесности, или из того, что он посредством своей телесности усвоил по ходу жизни. Если человек развивает вожделения, если человек делает то или иное, к чему он определен благодаря своему воспитанию или иным жизненным обстоятельствам, тогда импульс к действию исходит из телесного. Но в человеческой жизни существуют действительные импульсы, которые исходят не из телесного, когда человек охвачен импульсами, при которых по-настоящему задействована только душа: это и есть моральные импульсы. Настоящий моральный поступок - это такой поступок, для которого тело всего лишь призывается на помощь, чтобы человек получил представление об этом моральном поступке, но импульс, побуждение к моральному поступку заложены в духовно-душевном начале, которое поистине независимо от телесного. Посредством чистой философии никогда не удастся дать определение морального: для философии, которая хочет быть философией о морали, наиболее характерно то, что она не находит настоящего, удовлетворительного определения морального, не опираясь на то, что человек может переживать своё духовно-душевное начало независимо от тела. Невозможно иное настоящее определение морального, как только следующее: моральное есть то, на что человек решается, что человек делает благодаря силам, которые независимы от его тела.
Мы знаем, что человеческая жизнь складывается из моральных, менее моральных и аморальных поступков и импульсов. Разница между моральными и аморальными действиями обнаруживается в истинном свете только посредством оккультного наблюдения. В своём наименьшем жизненном цикле периодом в 24 часа человек входит в состояние сна. Это состояние сна состоит в том, что его «я» и астральное тело в существенной части выходят из физического и эфирного тела и затем живут вне этого физического и эфирного тела. Однако далеко не все сказано, если отмечают, что «я» и астральное тело выходят из физического и эфирного тела. Тут должно быть ясно, что «я» и астральное тело, когда они выходят из эфирного и физического тела принимаются теми духовными мирами, которые сверхчувственно правят вокруг нас. Мы входим в сверхчувственные миры с нашим «я» и астральным телом. Если днём мы, во время нашего бодрственного состояния имели моральный импульс, совершили моральный поступок, то это означает следующее: мы с нашим «я» и астральным телом должны быть приняты духами ближайших вышестоящих иерархий, духами, которых мы причисляем к иерархии Ангелов, Архангелов и так далее. Они принимают нас, мы в состоянии сна как бы входим в них. Как днём мы живём в теле, так живём мы в состоянии сна в существах высших иерархий. Пусть нам будет это ясно. Если мы совершили моральный поступок, если мы имели моральный импульс, то у существ ближней вышестоящей иерархии появляется возможность по спиритуальным космическим законам принять наше «я» и астральное тело с нашими моральными импульсами в соответствие с тем, что осталось в нашей душе от наших моральных импульсов. Если же мы совершили аморальный поступок, или имели аморальный импульс, мы с ним во время сна – с его остатком , с тем, что образовалось в нас вследствие аморального импульса, - не можем во время сна войти в существ высших иерархий. Аморальное в нас остается, оно отталкивается, оно снова заталкивается вниз, в нашу телесность. Вследствие этого всё то, что мы как последствия, последействия морального переносим в состоянии сна в духовные миры, оно не действует в нашем физическом и эфирном теле, ибо оно отобрано, взято у нас. Но то, что является аморальными мыслями, аморальными импульсами, аморальными поступками отталкивается назад в эфирное и физическое тело и действует внутри них. Таким образом, для состояния сна появляется возможность, чтобы в то время, когда человек находится в состоянии от засыпания до пробуждения, в его физическом и эфирном теле работали результаты его аморальных поступков. В этом отношении легко познать то, что в речи, - как я это неоднократно отмечал, - имеется чудесный Гений, что речь действует величественно и гениально. Если мы говорим о «долге», «вине» (Schuld), то это немецкое слово «Schuld» (вина, долг) бесконечно метко, точно обозначает то, о чём идёт речь. Моральными поступками мы оплачиваем то, что мы задолжали духовному миру, но мы остаёмся должны духовному миру тем, что нам приходится оставлять в теле как наши аморальные мысли, аморальные импульсы, аморальные поступки.
Обдумайте следующее: если мы проводили свою жизнь так, что воспринимали только вещи внешнего мира и думали о них, то даже процессы в нашем физическом теле стали бы совершенно иными, нежели они есть, поскольку мы не только мыслим и воспринимаем, но и запоминаем мысли, восприятия и переживания. То, что мы мыслим, представляем, чувствуем опускается в наше эфирное тело, но эфирное тело в свою очередь напечатлевает все это в физическом теле, и то, что эфирное тело создаёт в физическом теле как отпечаток, и есть память, воспоминание. Когда мы в нашей более поздней жизни вспоминаем о более раннем переживании, это означает: мы нашим астральным телом, которое тогда соединено с эфирным телом наталкиваемся на то, что как отпечаток, как оттиск осталось в нашем физическом теле. Инфантильными являются те материалистические представления, которые считают, будто бы одно воспоминания находится в головном мозгу тут, другое там, как если бы они были уложены туда как в коробку. Это неверно, но каждое воспоминание есть оттиск, отпечаток, который соответствует всей голове или другим частям человеческой фигуры, причём воспоминания «воткнуты» друг в друга, а не расположены одно рядом с другим, как инфантильно считает материалистическое представление. Деятельность по запоминанию состоит в том, что наше астральное и эфирное тело могут создавать отпечатки в нашем физическом теле. Это поистине та же самая деятельность, которая совершается внешне, если мы что-то записываем. Если затем мы смотрим на записанное, то возникшее при этом в нашей душе не обладает ни малейшим сходством с теми знаками, которые мы имеем на бумаге. На бумаге существуют знаки какой-либо формы, но благодаря тому, что мы проделываем потом, будучи побуждены снова оживить в душе то, что мы записали, происходит духовный процесс. Так обстоит дело и с воспоминанием, с памятью. То, что остаётся в нас поистине в принципе не имеет больше никакого сходства с тем, что выступает в душе при воспоминании, как то, что стоит на бумаге не имеет сходства с тем, что выступает в душе, когда мы это снова читаем.
Созерцаемое ясновидчески, дело обстоит так: допустим, что кто-то вспоминает о чём-то, произошедшем ранее. То, что затем высвечивается в его физическом теле – это некий знак неким образом подражающий человеческой фигуре от головы и частично ниже. Таковы знаки. Это нечто иное, нежели то, что всплывает при воспоминании, однако это знаки. И то, что мы переживаем, вспоминая, наша душа сначала создаёт из знаков. Это поистине бессознательное чтение, то, что выступает при воспоминании. Когда естественная наука продвинется немного дальше и будет изучать физические процессы, она будет прямо-таки помогать духовной науке, она покажет, как то, что остаётся в теле, должно сперва подвергнуться процессу со стороны души, который принципиально подобен чтению в душе. Воспоминание есть настоящее подсознательное чтение. Это само-воспоминание, воспоминание о себе есть регулярная деятельность человеческой души.
Но когда мы при засыпании посылаем вниз в наше тело результаты аморальных импульсов, мыслей или поступков, мы не можем вывести наружу из нашего физического тела то, что мы имели как аморальные импульсы. Вследствие этого происходит нечто подобное тому, что в ином случае регулярно происходит в воспоминании. Работа в физическом теле создаёт в нём отпечаток, и когда человек хочет заснуть, когда его «я» и астральное тело хотят выйти наружу из его физического и эфирного тела, тогда начинается такой процесс; то, что человек впустил обратно, напечатлевается, напечатлевается как воспоминание и затем приходят уколы, упрёки совести, выступающие здесь. Это подлинный процесс уколов, укусов совести. Они отражаются назад из того, что в нашем физическом и эфирном теле указанные вещи оставляют как отпечатки. Это остаётся. И поскольку это остаётся как регулярное воспоминание, такие уколы совести остаются, обретают силу и затем в течение дальнейшей жизни выступают в качестве упреков самому себе. Важно то, чтобы мы действительно подошли к тому, чтобы увидеть, что моральные действия – это реальный процесс, что это не просто какая-то абстракция; нет, моральные действия являются перенесением в духовные миры того, что мы совершаем здесь, на Земле. И насколько мы передаём наши моральные поступки высшим иерархиям, настолько они в некотором отношении остаются в этих высших иерархиях. Но то, что мы не можем взять с собой, то, что затем работает в физическом и эфирном - остаётся здесь на Земле, включается в земной процесс. Когда же человек проходит сквозь врата смерти, он должен всегда оглядываться на это, и при этом взгляде назад в нём должны возникать импульсы изъять, удалить оставшееся из земного процесса. На этом основана выработка кармы между смертью и новым рождением.
Разумеется мы вбираем в нашу карму результаты наших моральных импульсов, но когда мы в течение сна переносим их в духовные миры, они тоже оставляют там свой отпечаток. Мы можем сказать, что Ангелы, Архангелы и даже Духи Личности имеют то, что мы как моральные импульсы перенесли в них. Что они тем самым делают? Для хода развития Земли эти моральные импульсы, находящиеся в духовном мире являются оплодотворяющими зародышами для более поздних периодов Земли. Мы не только сохраняем эти результаты в нашей карме, но мы возносим эти оттиски наверх и в грядущие земные эпохи духи высших иерархий снова перенесут их вниз; тогда из результатов этих моральных импульсов образуются в позднейшие земные эпохи оплодотворяющие зародыши для человеческого изобретательного мышления, для человеческого мышления вообще. Представьте себе, что какая-то эпоха в земном развитии была бы совершенно аморальной, настолько, что никакие отпечатки моральных импульсов не переносились вверх в духовные миры. Тогда в земном развитии должна была бы последовать эпоха, где люди стали бы мало вмешиваться в земную жизнь, где у людей не стало бы идей и понятий, где господствовала бы нищета в отношении того, что жизнь должна напечатлять и побуждать в душевном.
Так мы с нашими моральными импульсами включены в реальный космический процесс. Так духовная наука, показывающая нам нечто подобное, способствует повышению нашей ответственности, энергетически наполняет нашу ответственность, ибо благодаря духовной науке мы впервые узнаём, что означает моральное и аморальное в человеческой жизни. Аморальное означает - лишить Землю её жизненных зародышей, воплотить их в физический земной процесс, в котором они станут зародышами разрушения для ближайшей эпохи, ибо они естественно сохраняться, поскольку ничего не исчезает. Тогда они погасят то, что должно жить, будучи оживлено как душевное. Допустим, что большая часть людей решила бы жить в определённую эпоху аморально. Тем самым была бы вызвана мыслительная нищета в более позднюю эпоху: люди стали бы спускаться на Землю и находить там мыслительную нищету, они были бы вынуждены вести жизнь в опустошении.
Существует возможность, что мы воспримем в качестве нашего познания не только то, что является содержанием морального. Если же мы не примем в качестве нашего действенного познания то, что является содержанием морального, то мы опустошим Землю. Но нам необходимо и мы имеем возможность принять в наше душевное развитие еще нечто иное – знание о сверхчувственном. В сущности, Земля никогда не оставалась совсем без знания о сверхчувственном. Ведь мы знаем, что человечество в древности хранило известное наследие ясновидческих способностей, благодаря которым сохранялись ясновидческое знание. Мы знаем также и то, что живём в эпоху, когда это ясновидческое знание пришло в полный упадок, но должно быть заменено сознательно обретённым ясновидческим знанием. Мы живём в это важное время. И вчера мы провели перед душой, как пятая культурная эпоха и те, кто является её носителем, снова должны сознательно достигнуть душой ясновидческого знания. И пятая культурная эпоха не успеет окончиться, пока некоторая сумма ясновидческого знания не будет усвоена относительно большой частью человечества. Истинны слова Гердера, что просветление охватит всю Землю.
Всё знание, которого мы достигаем из чисто чувственного внешнего мира, все мысли, которые мы имеем только как отображение чувственного внешнего мира, может быть, не столь уж безусловно перенесено нами в духовный мир, когда мы спим. Однако правда то, что мысли, представления, которые мы имеем, восходят вплоть до известной границы в существа высших иерархий - лишь за исключением аморальных импульсов; так что всё же обретенные нами образы внешнего мира до известной степени поднимаются в духовный мир. Но они поднимаются не слишком высоко, не более чем до сферы Архангелов. Так что человек, наполненный лишь теми представлениями, которые происходят из чувственного мира, не может достаточно далеко внести в духовные миры то, чего он достиг посредством этих представлений только чувственного мира. Однако то, что мы пережили в себе от сверхчувственных представлений, будет перенесено в духовных мирах гораздо дальше, а именно те существа, которые принадлежат иерархии Архангелов, получают как бы оттиск, отпечаток этих представлений и переносят его в более поздние эпохи. И то, что таким образом посредством «я» и астрального тела человека будет вознесено в духовные миры, вновь обретет родство с процессом земного развития. Теперь образуются не оплодотворяющие зародыши, не то, что оживляет, но зародыши того, что можно назвать земным прогрессом. И отрицание сверхчувственных представлений одной эпохой означает осуждение грядущей эпохи на невозможность прогресса в земном развитии. Тот, кто отрицает сверхчувственные представления, препятствует прогрессу грядущей эпохи, также и себе. Если бы какой-либо народ стал целиком материалистическим, то этот материализм целого народа обрек бы Землю в грядущую эпоху на застой в её развитии – конечно лишь до известной степени, поскольку другие народы не должны были бы отрицать сверхчувственных представлений. Итак, здесь мы снова видим, как обладание сверхчувственными представлениями имеет значение в самом земном процессе. Так во всём земном процессе связаны причины и следствия. Те люди, которые в нашей современности являются сознательными материалистами, в основе своей являются ариманически совращёнными существами, существами, которых совратили ариманические духи, ибо Ариман сильно заинтересован в том, чтобы препятствовать регулярному прогрессу.
Мы снова видим, что духовная наука в состоянии повысить чувство ответственности отдельной человеческой души по отношению к мировому целому. Мы видим, как духовная наука избавляет нас от эгоизма, самости, ведет нас к принадлежности ко всему мировому процессу, видим, как духовная наука в соответствие со своей сущностью является самоотверженным движителем человеческой души.
В известном отношении вся жизнь в сверхчувственных представлениях строится по образцу моральной жизни. Вот почему нет ничего более разрушительного для познания сверхчувственных миров, чем заполнения человеческой души аморальными импульсами. Именно отсюда мы, собственно, и видим, насколько глубоко обосновано то, что в качестве подготовки к развитию ясновидения в самом глубочайшем смысле требуется так называемый моральный образ мыслей. Поистине пятой эпохе надлежит заботиться о том, чтобы людей осознанным образом наполняли духовные познания, для того, чтобы в том, что еще живёт как остатки послеанлантического времени, не было препятствий для развития, прогресса человечества, чтобы поступательное развитие человечества поистине могло бы состояться. И если мы после всего того, что обсуждалось в последние дни, хотим в самом высоком смысле именно среднеевропейским народам приписать задатки для духовного познания, нам должно быть ясно, какое значение имеет продолжение жизни, ничем не нарушаемое саморазвитие среднеевропейской культуры.
Если мы, с помощью того, что мы уже упомянули, слегка окинем взглядом горизонт, хотя бы только европейской жизни, что же тогда предстанет перед нами? Ведь с жизнью народов связана жизнь более высоких иерархий. Вам следует проштудировать цикл о развитии Народных Душ, прочитанный однажды в Христиании («Миссия отдельных Народных Душ» том 121 GA), вам надо провести его перед своей душой и вы увидите, как существа Архангелов вмешиваются в народную жизнь; как вообще эта народная жизнь разыгрывается во взаимодействии высших иерархий с тем, что происходит здесь, на Земле. Если мы рассматриваем отдельного человека, то мы знаем, что развитие его «я» происходит мало по малу, постепенно. Конечно, развитие «я» начинается в нежном детском возрасте, начиная с той точки, до которой человек может себя вспомнить. Однако это «я» становится всё более и более зрелым, совершает поступательные шаги в своём развитии. В наше время в отношении этого «я»-развития уже господствуют достаточно большие заблуждения. Господствует недостаточное осознание того, что такое «я»-развитие вообще существует в жизни. И можно пережить то, как будучи ещё зелёными юнцами, люди сегодня считают себя зрелыми и судят обо всём, поскольку не знают, что лишь по достижении определённого возраста можно судить о некоторых вещах, ибо «я» только с возрастом достигает определённой зрелости.
Как происходит это в жизни отдельного человека, так происходит это и в жизни народа. Если мы хотим понять народную жизнь по отношению к отдельной человеческой жизни на физическом плане, нам надо обратить внимание на следующее. Отдельный человек в отношении своего «я»-развития созревает посредством того, что он становится всё более и более зрелым, учится лучше рассматривать внешний мир. Что знаем мы о внешнем мире, достигнув двадцати, двадцати пяти лет, и что можем мы знать о нём, ведя упорядоченную жизнь, если мы стали на десять лет старше! Именно последователь духовной науки, духоиспытатель должен обладать чувствительностью к таким вещам. Тут «я» проявляет своё отношение к внешнему миру, отношение к тому, что окружает это «я».
С существами высших иерархий дело обстоит иначе. Эти существа высших иерархий стоят со своей стороны к нашему «я» в таком же отношении, как мы стоим к вещам внешнего мира. Для нас объектами являются предметы и существа минерального, растительного и животного (царств). Для существ высших иерархий являются объектом, например, наши «я». Только отношение высших иерархий к нашим «я», к нашему «я»-началу не является восприятием, таким, которые мы имеем по отношению к внешнему миру, но это в большей степени, пронизание нашего «я» лучами воли высших иерархий, внедрение воли высших иерархий.
Те архангельские существа, которые должны руководить народами, занимают к «я»-началу, «я»-йности, к отдельным людям народа поистине такое отношение, в каком находимся мы с нашими возможностями восприятия по отношению к вещам внешнего мира. Для этих архангельских существ мы являемся объектами. Тем, чем мир является для нас, являемся мы для Архангела, только для нас это по большей части процесс восприятия, тогда как для Архангела это по большей части волевой процесс. Но в отношении этого волевого процесса Архангел тоже проделывает эволюцию, развитие. Этот Архангел столь же хорошо осуществляет созревание своей Души, но теперь не в отношении своего «Я», но в отношении более глубоких сил Его Души. Он осуществляет некое развитие, благодаря которому Он постепенно достигает иного отношения к отдельному человеку из Его народа: также как и мы, по мере созревания нашего «я» достигаем иного отношения к нашему окружению.
Возьмём, например архангельское существо, которое в ходе истории несло руководство тем, что мы знаем как итальянский народ. Это существо Архангела долгое время имело такое отношение к итальянскому народу, что оно посредством своей воли действовало в высших частях душевного. В своём дальнейшем ходе это архангельское существо действовало, однако не только в высшем душевном, но и в низшем души, в тех страстях, которые были связаны с телесным. Развитие архангельского существа шло таким образом дальше: сначала это существо действовало в большей степени в собственно душевном, в более позднем ходе врабатывалось оно в то душевное, которое было теснее связано с телесным. И мы можем для итальянского народа прямо указать, что в 1530 году Архангел в своём развитии проходил ступень, которую можно характеризовать, сказав следующее: раньше он в большей степени действовал на душевное, а теперь он начал своей волей подпитывать душевное, насколько оно проникало в телесное. И только теперь итальянский народ начал позволять себе выходить во внешнее, правомерно развивая свой национальный характер. Если вы изучаете историю итальянского народа, перед названным периодом – примерно перед серединой 16 века - вы увидите, что здесь Архангел людей итальянского полуострова ещё действовал во внутренних свойствах души; но что тогда уже в самом высоком смысле впервые образовывался внешний национальный характер, каким мы знаем его в настоящее время. Перед этим временным пунктом - и такой временной пункт существует у каждого народа - вся душевная жизнь какого-либо народа еще живая. Тут дело обстоит еще так, что душевная жизнь народа может принять те или иные свойства. Эти свойства еще не столь энергично напечатлелись. После этого временного пункта, в котором Архангел развил своё волевое отношение к более глубоким свойствам души, характер народа становится застывшим, тут он доходит вплоть до телесных свойств, тут начинается время, когда уже не удаётся подойти к данному народу с чем-то, что не соответствует национальному характеру, когда народ проявляет нервозность, если к нему подходят с чем-то таким, что не совсем укладывается в национальную линию или течение.
Для французского народа тоже можно фактически верно обозначить этот временной пункт в историческом развитии. Тут, - конечно всё только аппроксимировано, дано лишь приблизительно, - тем не менее, этот пункт можно отметить в случае французского народа в 1600 году, в начале 17 столетия, а для английского народа - в середине 17 столетия, в году 1650.
Если вы вернётесь назад перед этим временем, в эпоху средневековья, вы увидите, как у отдельных народов начинается запечатление национального характера в приведённые мною временные пункты. Архангел проделывает развитие так, что можно сказать: перед этим его силы были еще слабы, так что он мог воздействовать лишь на душевные члены, на внутреннее. После этого силы его укрепились, он может простирать свои силы вплоть до физического. Тем самым он создаёт ярко запечатлённый национальный характер. Вам самим отдельные явления покажутся достаточно понятными, если вы при историческом рассмотрении владеете такими вещами. Вспомните, что в то время, когда английский народ имел своего Шекспира, национальный характер ещё не был указанным образом охвачен, так что неспособность и далее понимать Шекспира, проявленная именно со стороны английского народа, вызвана тем, что этот Архангел совершал указанный охват определённо дифференцированным национальным характером. Настоящее рассмотрение истории возникнет в будущем только тогда, когда перестанут - как это неоднократно делалось в 19 веке - исходить при рассмотрении истории из того, что идеи действуют в истории. Идеи может иметь человек, но идея не может действовать в истории как сила. Идеи могут также иметь Ангелы, Архангелы, Архаи, но идеи всегда должны исходить от существ; то, что действует, должно быть существом. Всё рассмотрение истории 19 столетия, насколько оно говорит об идеях в истории - есть пустой звук, поскольку оно основано на вере, что идея может развивать, свободно двигать себя в непрерывном потоке времени.
Мы можем задать вопрос: а как обстоит дело с немецким народом? Наступил ли и тут однажды тот временной пункт, в котором Архангел достиг определённой ступени? - Такой временной пункт уже наступил. Однако именно у немецкого народа имеется некоторое отличие от других народов. Мы знаем, что человеческая душа состоит из души ощущающей, души рассудочной или характера, и души сознательной. Вы можете также из лекций о Народных Душах узнать, что Архангел итальянского народа соответственно своей силе действует преимущественно в душе ощущающей, у французского народа – в душе рассудочной или характера, у британского народа - в душе сознательной, у немецкого народа - в «я», которое простирает свою силу над тремя душевными членами. Поэтому отношение Архангела к отдельным «я» для немецкого народа иное, нежели у западных народов. Уже наступил тот временной пункт, в котором Архангел немецкого народа вторгся в физическую жизнь или в низшую душевную жизнь, насколько последняя охватывает физическую. Это время примерно между 1750 и, можно сказать 1830 годами. Если кто-либо будет вполне разумно изучать эти вещи, тот сможет сделать весьма удивительные выводы о ходе народного развития. И если кто-то станет наблюдать ту поистине грандиозную, огромную разницу господствующую в немецкой жизни среди людей 19 и 20 столетий и людей, живших за два столетия до этого, тот увидит, насколько велика эта разница. В то время Архангел вмешался в национальный характер немецкого народа, как вторгались Архангелы у других народов в указанные мной временные пункты. Однако можно сказать, он снова отступил, он запечатлелся в физическом не столь энергично, не столь основательно, как это произошло у других народов. Только поэтому случилось так, что этот немецкий народ действительно бессознательно воспринял все возможности от других народов. Именно это и привело в наши дни к столь трагическому конфликту. Вы только подумайте о таком факте, что Эрнст Геккель во всём своём мировоззрении, поскольку это мировоззрение построено на научной основе, является абсолютным англичанином, он стал целиком англичанином, он воспринял английский образ мыслей, английскую форму мышления. Всё, что он думает, находится под влиянием английского существа. Это исходит от Дарвина, от Гексли. Он считает Спенсера своим философским божеством. И в то время как книгу Гегеля или книгу из нашей духовной науки в действительности невозможно перевести на английский язык, Геккеля, само собой разумеется, очень легко переводить на английский. Вы будете удивлены тем, что я это говорю, поскольку знаете, что духовнонаучные книги переведены на английский. Но то, что стоит в этих книгах, может, будучи переведено на английский, быть лишь приблизительным; там стоит не настоящее, а лишь приблизительное. Например, на английский язык нельзя перевести предложения с старонемецкого, то, что связано с Мейстером Экартом и всем тем, что как подражание немецкой сущности было развито у Мейстера Экарта. Действительно нельзя перевести на английский такую фразу: «В нраве живёт искорка, в которой человеческой душе раскрывается Мировая Душа». Невозможно по-настоящему перевести это на английский, так как то, что переживается в слове «нрав» (Gemuet – нрав, характер, душа, чувство, сердце) не переводится. Точно также и основное гегелевское изречение, которое составляет прямо-таки нерв немецкой философии: «Бытие и небытие объединяются в высшее единство в становлении» - невозможно перевести на английский. Само собой разумеется, что перевести можно всё, однако то, что переживается при такой фразе, на этом языке передать нельзя.
Немецкая речь обладает той отличительной особенностью, что она ещё допускает некоторую текучесть. Вы только представьте себе, как бесконечно легко, если кто-то переводит нечто на английский или французский, сказать: это неправда, так не говорят! - Мы, немцы не имеем права культивировать невоспитанность и говорить, что что-то – неправда, но мы должны сохранять текучесть нашей речи, - говоря радикально, как нечто само собой разумеющееся. Просмотрите наши циклы, и вы увидите, как прилагаются усилия ко всё новым и новым словообразованиям, также и к тем, которые формируют слово изнутри наружу. Это происходит, например, оттого, что Архангел немецкого народа снова отказывается от резкого запечатления. Он как бы предпринимает лишь один налёт в течение неполного столетия, чтобы выковать национальный характер, и затем снова предоставляет народу свободу. Бесконечно много заложено в том, что я тем самым имею в виду. Но это и должно быть именно так, так как немецкий народ призван к тому, чтобы преобразовать свой идеализм в живое духопознание. Фихте, Шеллинг, Гегель, которые подвергаются сегодня нападкам, создали мышление, которое хотя и является спиритуализмом, но не является духовной наукой, но которое есть зерно духовной науки, которое, если над ним, так сказать, медитировать, действительно ведёт к духовной науке. Однако для этого немецкий национальный характер должен оставаться текучим, делать возможным, чтобы ( про одного) говорили: он законченный итальянец! Он законченный француз! Он законченный англичанин! Но ( в отличие от этого) этот всегда будет становиться немцем. Архангел у немецкого народа лишь положил начало национальному характеру. И быть таким же националистом, быть шовинистом как западноевропейские народы, было бы в случае немца неправдивым, этого он совсем не умеет, не может, - можно, конечно всё, но тогда это не соответствовало бы собственной немецкой сущности.
В случае русского народа дело обстоит совсем иначе. У русского народа надо, прежде всего, ясно увидеть то, как Архангел вообще совершено иным образом стоит по отношению к отдельным «я» народа, нежели у западных и среднеевропейских народов. У западноевропейских народов дело обстоит так, что Архангел воздействует со своими волевыми излучениями у итальянского народа – в душе ощущающей, у французского народа - в душе рассудочной или характера, у британского народа - в душе сознательной, у немецкого народа - в «я». Но у русского народа Народный Дух вообще не действует в душе, но как бы парит над народом подобно облаку, и душа может лишь подобно знамени взвиваться к нему и тосковать по нему. Он ещё до некоторой степени остаётся групповым духом. Тут нет внутреннего интимного взаимодействия между Народным Духом и отдельным человеческим «я». Это оставляет несколько более трагическое, более серьёзное впечатление, как в случае посещения русского ортодоксального Богослужения, того Богослужения, в котором человеческое «я» присутствующего верующего, почти совершенно выключается. Здесь целым полностью владеет обезличенное всеобщее, целиком и полностью исключающее отдельную индивидуальность. В этом Богослужении господствует нечто, не говорящее к человеческой природе. Это непосредственное выражение того, что русская душа ещё совершенно не пробуждена к тому оживлению, которое возбуждается благодаря общению отдельного «я» с Народным Духом. Всё носит характер жесткого шаблона, канона, как если бы из неведомых миров вошло духовное начало и принесло лишь жесткую шаблонность, каноничность, как при совершение обряда, так и в иконописи. Здесь мы стоим перед чем-то совершенно иным, нежели в западной Европе. Здесь мы стоим перед тем, что Архангел еще не намеревается вмешиваться в национальное. Вот почему национальное для русских - ещё лишь душевная грёза, мечта. Само собой разумеется, русский всегда говорит об «истинно русском человеке» и русские писатели говорят о нём, но это – душевная грёза, которая подчёркивается потому, что Народный Дух не воплощён в человека и поскольку русский томится по сверхличному Народному Духу.
Надо вглядываться в эти глубокие тайны, и тогда будет понятно, как противостоят друг другу европейские культурные области. Само собой разумеется, мне никогда не приходит в голову прямым образом видеть в таком противостоянии культурных областей причину современных событий. Но косвенным образом надо всё же сделать это. А именно надо уяснить себе то, что сегодняшний военный факел – суть мощное знамение, чтобы познакомить нас с тем, что правит, ткет и действует внутри духовной жизни Европы.
Мы взираем вверх к существам высших иерархий, и мы также видим этих существ высших иерархий в развитии. Когда мы как отдельные люди развиваем наше «я», мы видим, что эти существа высших иерархий развиваются так, что получают всё больше и больше силы для того, чтобы пронизать это «я» волей. Сначала они как бы держаться подальше от этого «я», осеняют его сверху вниз, как у русского народа. Затем имеет место как бы более интимное осенение и совместная жизнь, как в случае немецкого народа. Затем происходит жесткая, резкая выработка национального характера в отдельных человеческих индивидуумах, как это произошло у трех выше характеризованных западноевропейских народов. Отсюда вы также видите, как вообще формируется в общечеловеческой эволюции жизнь нового времени. Просмотрите как-нибудь среднеевропейскую историю, и вы найдёте, - исключая Россию, где совершенно иные условия, - вы найдёте, сколь похожа жизнь западноевропейских народов и, в известном отношении, жизнь среднеевропейских народов, как господствует европейский интернационализм. Затем рассмотрим, как примерно с 14 века для отдельных народов наступает новое время. Мы видим, как немецкому народу именно на повороте от 18 к 19 векам даётся многое для национального характера, что немец хоть и чувствует, что такое национальный характер, но он получил не так много, чтобы быть вынужденным приобрести застывший национальный характер. Мы найдём, как в глубинных задатках немецкой сущности заложено то, что немцу нет необходимости приобретать застывший национальный характер; что есть глубокий смысл в том, когда Фихте говорит: «Все те, кто хочет свободы для человеческой души, все те, кто устремлён к общечеловеческому, принадлежат к нам».
В этом заложены возможности свободного развития среднеевропейского, немецкого характера. Но здесь заложено и то, что непосредственно ведёт к прозрению: западноевропейские народы на деле должны считаться с этим национальным характером, - или текучим национальным характером немецкого народа. Я кое-что сказал о том, как этом текучий национальный характер немцев именно в наше время мог привести к трагизму. Вспомним ещё раз Эрнста Геккеля. Мы видели, как он во второй половине 19 столетия - поскольку развитие национального характера стало как бы снова свободным - мог столь сильно подвергнуться английскому влиянию. И вот наступили наши дни. Человек, который, в сущности, нёс в себе всё английское, бросил против английского народа сильнейшие слова ненависти – сам Эрнст Геккель. Вершиной этого стало то, что все английские дипломы, ордена и знаки отличия он отослал назад. Было бы гораздо важнее отослать назад материалистический дарвинизм, материалистическое учение Ньютона, всё то, что изошло от них. В этом отношении мы должны хоть однажды правильно понять самих себя, мы должны учиться смотреть на эти вещи объективно, без национальной ненависти.
В сущности, своего рода духовным прологом был тот, случившийся за несколько лет раскол между нашим антропософским движением и теософским движением, окрашенным в англо-индийские тона. Это должно было произойти. С материализмом во плоти воплощённого Христа (теософы объявили мальчика Кришнамурти вторым воплощением Христа - примеч. перев.) не могли идти дальше те, кто был призван развивать спиритеульное, и из наших рядов должно было изойти то, что Второе Пришествие Христа в действительности будет Вторым Пришествием эфирного Христа. Об этом уже часто говорилось и даже в моих Драмах-Мистериях это прозвучало из уст Теодоры. Во всяком случае, сейчас в англо-теософском журнале мы читаем, – я вам поистине не сказки рассказываю; это даже высказывалось самим президентом тамошнего общества, - что тот способ, которым немцы ведут теперь войну, показывает, что, в сущности стояло за тогдашними теософскими немецкими мероприятиями, ибо сейчас обнаружилось как обижались на теософском поле , когда президент Анни Безант всегда вступалась за миротворца Эдуарда VII, который так хорошо ладил с Европой. Мы с огромным отвращением смотрели на это и засылали в Англию наших агентов, которые должны были излагать там теософию в нашем духе, чтобы заполучить теософов в свои руки. Если бы нам удалось – так рассказывает президентша в одном английском журнале - проникнуть тогда столь глубоко, что мы получили бы в свои руки весь - как она говорит - «огромный правящий аппарат» индо-английской теософии, чего мы, разумеется, не хотели, - то исполнились бы наши намерения пронести яд наших воззрений вплоть до Индии и уже оттуда оказывать влияние на британское правительство, исполнилось бы наше намерение: предрасположить таким путём британский народ к признанию над Англией немецкого господства! Вот какая картина даётся теперь теософами в английском теософском журнале.
Взгляните, вот какова правда! Мы должны довести это до вашего сознания, ибо не годится, что мы думаем о таких вещах, как во сне. Правда, тем не менее, состоит в том, что всё то, например, что я написал в моей книге «Мистика на восходе духовной жизни нового времени» была издано, чтобы показать, как спритуализм живёт в среднеевропейском культурном потоке. Книга сразу же была переведена на английский язык, и нам тогда говорили - по крайней мере, мне - в этой книге заключена вся теософия. Мы могли бы сказать теперь: ну да, если люди в Лондоне находят, что в этой книге заключена вся теософия, то они могли бы пойти с нами. – Но мы не сделали ни одного шага, который был бы чем-то иным, как только выражением среднеевропейского развивающегося спиритуализма. За несколько месяцев до того как разразился военный кризис я обратил внимание на нечто странное - сегодня я могу упомянуть об этом - некоторые из наших дам, занимающихся эвритмией отправились в Лондон, чтобы провести там курс. Эвритмия понравилась. Это очень хорошо, эвритмия должна нравиться людям. Но не замечают, что эта эвритмия есть нечто духовное, некий противоположный полюс по отношению к сущности спорта; не замечают, что с одной стороны Европа наводнена тем, что всецело относится к материализму, а этот материализм вплоть до движений человека вносится посредством спорта, который развлекает людей, который служит желанию сделать себя здоровым, который всецело материалистичен, в то время как у нас каждое движение есть выражение духовного в точном соответствие с тем, чем является среднеевропейский спиритуализм. Речь всегда идёт о том, чтобы работать на этой почве и именно на этой почве взращивать плоды духовного развития. Как вторгалось это существо спорта в Германию второй половины 19 столетия! Как тогда вторгались более тонкие спортивные действия - я имею в виду методы особенно от Далькроза - как вторгались эти вещи! Сейчас его принимают не особенно охотно, поскольку он тоже принадлежит к тем, кто так страшно ругает «немецкое варварство». Но то, что относится к немецкой сущности – это эвритмия, где духовное начало, данное в движениях эфирного тела, духовное, которое соответствует природе эфирного тела, которое действует в сверхчувственном человеке – это духовное находит выражение в движениях внешнего физического тела.
Эта эвритмия оснуется на трёх следующих принципах: мы имеем орган, посредством которого эфирное тело непосредственно активизируется, так что физическое становится отображением эфирного. Это тот случай, когда мы говорим. Но не всё физическое становится отображением эфирного, а только воздух. Слово, звучащее в воздухе, способ, как воздух колеблется, является непосредственным выражением эфирного. Если человек схватывает то, что живёт в воздухе, в слове и распространяет по всему эфирному телу, а затем даёт возможность рукам и ногам и всему в человеке двигаться так, как совершенно естественно в речи и пении стал бы двигаться воздух в эфирном теле - тогда это эвритмия. Ибо эвритмия - это речь человека в целом, так что на помощь при этом приходит не только движущийся воздух, но человеческие органы.
На таких примерах вы видите, насколько универсальным, насколько всеохватывающим мыслилось то, что явилось вхождением духовной науки в современную культуру. Чтобы понять суть, нерв предмета, мы прослушали нечто такое, о чём сегодня даже не думают. И если я посредством этих двух лекций, которые я сейчас прочёл в этом тесном, маленьком кругу, действительно не достигну ничего иного, как только зародить в вас чувство того, что необходимо все больше вглядываться в то, что универсальным образом хочет дать духовная наука всей человеческой жизни, то и этого будет достаточно. Ибо тем, что мы усваиваем отдельные теоретические понятия, задачу духовной науки по-настоящему не выполнить. Задача духовной науки будет выполнена, если она проникнет во всё, во всю жизнь, и одухотворит эту жизнь, спиритуализирует эту жизнь. В нашу пятую культурную эпоху необходимо, чтобы в том народе, которому особенным образом выпала задача проводить спиритуализацию, были поняты эти вещи, чтобы возникало чувство ответственности по отношению к эволюции. Критиковать человеческую эволюцию легко, очень легко. Но речь идёт не об этом, ибо всё, что происходит, происходит по необходимости, даже если это противоречит желанию хорошего поступательного развития людей. Однако нам приходится кое-что из того, что препятствует этому хорошему поступательному развитию иметь в нашей культуре, допускать это. Среди разных вещей, относящихся сюда, есть, например такое, что мы, в сущности, приняли ради состояния нашей современной культуры нашего времени, как говорится, ради прогресса: наших детей с самого нежного возраста начинают мучить. Об этом не знают, но их подвергают мучениям. Ибо нет ничего более противоречащего человеческой природе, когда ребёнка на седьмом году начинают допускать к изучению школьных предметов, преподавать им в школе, как это делают в настоящее время. Можно было бы рассматривать как особое счастье, если бы проросло нечто совершенно иное, и то, что преподносится человеку на седьмом году жизни, давалось бы только на девятом или десятом году. Впрочем, это благое замечание высказано не из тех соображений, что такого быть не должно, ибо общий культурный прогресс требует этого, это должно быть так. Но должен быть создан и противоположный полюс. И в то время как мы, с одной стороны, вследствие того, что мы имеем некоторые формы школьного преподавания, подвергаем страшным мучениям эфирные тела детей, напечатляя им то, для чего они в этом возрасте совершенно не приспособлены, мы обязаны посредством введения эвритмии создать противоположный полюс, и то, чем является эвритмия, вводить для детей, для того, чтобы эфирное тело получало компенсацию, равновесие в этих свойственных ему от рождения движениях. Эвритмия будет становиться тем, что имеет всецело всеобщий характер, ибо развитие достигает своей цели не благодаря тому, что человек односторонне движется вперёд, но благодаря тому, что движутся вперёд в противоположных направлениях, в противоположном. Всегда необходимо создавать противоположный полюс, придавать значение противоположному полюсу. Развитие движется в противоположностях. И мучениям эфирного тела, имеющим место вследствие нынешнего школьного преподавания должен быть создан противоположный полюс: в придании эластичности эфирному телу, в приведении эфирного тела в движения, адекватные природе в смысле первых начинаний нашей эвритмии. То, что сегодня многие ещё называют « нашей эвритмией», поистине связано с тем, что я должен был назвать универсальным характером нашего движения.
Если с одной стороны мы видим, как это вторгается в извивы внешней жизни, как с другой стороны, это может глубоко проникнуть в нас, чтобы глубины Христова импульса связать с тем, что мы объединяем в духовной науке, то тем самым мы имеем – от высшего знания до низшего - универсальный характер духовной науки. И много больше, чем о чём-либо ином, речь идёт о том, чтобы создать чувство этого универсального характера духовной науки. И я должен сказать, что наиболее тяжёлое предощущения и предчувствия вызваны тем, что современные судьбоносные события не будут оценены по достоинству, что они не произведут сильного впечатления на наших современников. Ибо оглядывая всё то, что можно заметить внешним образом, эти судьбоносные события являются предостерегающим знаком, предостережением, что пора остановить то, что за последние столетия было внесено в человечество посредством материализма, предостережением о повороте на пути развития человечества. И то, что происходит в крови и смерти, надо почувствовать так, как если бы это было послано на Землю богами, как то, на чём нас учат, сколь необходим для дальнейшего развития человечества спиритуализм. Например, поистине плачевно, когда мы в эти времена переживаем то, что люди читают доклады, пишут статьи, где они говорят: если бы только скорее пришло время, когда возобновилось бы свободное общение между народами, как это было раньше, иначе немцы могут впасть в безумие, снова вернуться к метафизике Фихте и Гегеля, снова развивать метафизику. - Даже в эти судьбоносные дни проявляется страх перед тем, что в исканиях человека могут появиться метафизические стремления! А именно в такие месяцы эти метафизические стремления должны появиться! Ибо во множестве случаев мы видим - в дополнение к мучительным переживаниям матерей, отцов, сыновей, дочерей, сестёр и братьев и в более отдалённых людских связях - что бессознательная вера в значительность сверхчувственного подобно волшебному дыханию проходит через наш мир. Через смерть должны пройти тысячи, тысячи с жертвенной радостью; так неужели люди после того, как снова на нашей земле установится мир, осмелятся и дальше проповедовать, что человеческая жизнь заключена между рождением и смертью? Ведь тогда жертвенные смерти ничего бы не приносили, а ведь происхождение таких жертвенных смертей - хотя и неясная для многих - твёрдая вера в то, что эти смерти являются утренней зарёй нового времени. Тот, кто принимает смерть на поле битвы, хочет этой смертью утвердить поистине иное, нежели: здесь кончается моё тело. – Насколько бессмысленным было бы – в наше время наполнить землю Европы трупами, если бы материалистическое мировоззрение имело бы, хоть одну искру правды. Вот что следует нам в первую очередь записать в своей душе. И те, кто переживёт это время, те, кто будет жить в то время, когда снова установится мир стали бы предателями по отношению к павшим, если они, оставшиеся в живых не будут работать ради спиритуализации человеческого развития. Ведь, в сущности, такой отказ от работы ради спиритуализации человечества означал бы ни что иное, как если бы прошедшим через смерть и кровь сказали: вы умирали зря! - Ведь если материализм верен, то все они умирали зря.
Духовный исследователь должен особенным образом целиком проникнуться этим чувством. В эти дни мне снова довелось прочитать, что сегодня имеются люди - и в 19 столетии они становились всё более и более многочисленными, - люди, которые утверждали: это, мол, был предрассудок ап. Павла, когда он говорил: если бы Христос не воскрес, то были бы тщетны и слова наши и вера наша.( Если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша" (1 Кор. 15, 14). Но эти слова ап. Павла верны! Ибо благодаря тому, что свершилось через Мистерию Голгофы, человеческая душа была снова призвана к тому, чтобы обрести силы, которые вводят её в духовный мир. Мы говорили об этих силах. Но наше время взывает к нам с ясным призывом: напрасна была бы смерть столь многих, если бы был верен материализм! Если бы материализм был верен, то и все они умерли бы напрасно.
Если мы проникнемся такими мыслями, тогда те, кто поставил свои силы на службу великому поступательному общечеловеческому развитию, приняв смерть в цветущем возрасте, стали бы укреплять свои силы благодаря мыслям, поднимающимся наверх из наших душ. Если человеческие души духовно направят то, что они могут иметь как спиритуальные мысли и ощущения, тогда, - как я уже говорил об этом вчера в конце - силы сверху, силы, собравшиеся там, те неиспользованные эфирные силы, встретятся с человеческими спиритуальными силами и поведут в новую эпоху. Поэтому пусть и сегодня мы завершим словами, которые в эти дни придают смысл ощущение и чувство нашему пребыванию во времени в качестве последователей духовной науки:
Из мужества бойцов,
Из крови павших,
Из страданий оставленных,
Из жертвенных дел народа,
Взрастёт духовный плод -
Если, сознавая Дух,
Души направят свои чувства
В царство Духа.
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Ср Авг 18, 2010 5:18 am    Заголовок сообщения: Новая книга Ответить с цитатой

Новая книга издательства «Лонгин».
Вторник, 10 Август 2010


Рудольф Штайнер. Сущность музыкального. Перевод с немецкого В. Симонова. - Ереван: Лонгин, 2010. - 208 с.




В эту книгу вошли переводы восьми лекций Рудольфа Штайнера, прочитанных в 1906, 1922 и 1923 годах, а также некоторых других его выступлений 1920-1921 годов.

Эти лекции дают представление о духовных корнях музыки: исходя из особых возможностей своего духовного восприятия, Рудольф Штайнер указывает на духовно-космический характер музыки, описывает подосновы некоторых её феноменов и особенности её воздействия на человека.

Подробное содержание лекций представлено на сайте издательства.

Перевод выполнен по: Rudolf Steiner,
Das Wessen des Musikalischen und das Tonerlebnis im Menschen,
Rudolf Steiner Verlag, Dornach (Schweiz), 1989.
(Rudolf Steiner Gesamtausgabe, v. 283).

Публикация данного перевода согласована
с Управлением наследием Рудольфа Штайнера
(Rudolf Steiner-Nachlaßverwaltung, Dornach).
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Алекс 44



Зарегистрирован: 03.12.2008
Сообщения: 211

СообщениеДобавлено: Ср Сен 15, 2010 9:29 pm    Заголовок сообщения: новые переводы на bdn-steiner.ru Ответить с цитатой

Русский архив GA 15.09.2010

Полные переводы томов GA
GA 346. Апокалипсис (DOC, 3.33 Mb)
GA 118. События явления Христа в эфирном мире (DOC, 630 Kb)
Вернуться к началу
Посмотреть профиль Отправить личное сообщение
Показать сообщения:   
Начать новую тему   Ответить на тему    Список форумов nptm.ru -> АНТРОПОСОФИЯ Часовой пояс: GMT
На страницу Пред.  1, 2, 3, 4, 5, 6  След.
Страница 2 из 6

 
Перейти:  
Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете голосовать в опросах


Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group
Русская поддержка phpBB